Глава 49

— Не-е-е-е-т! — закричала, протестуя, Сара.
Лайам в постели с Маргарет. Лайам в постели со своей собственной сестрой.
Сара смотрела на груди Маргарет, прижатые к обнаженному плечу Лайама. Она упорно смотрела на них, будучи не в силах отвести взгляд. Почему Маргарет голая? Почему она в постели с Лайамом?
Лайам быстро повернулся, спустил ноги на пол.
Он тоже голый.
Сара видела, что они оба совершенно голые. В постели. Брат и сестра. Мой муж и его сестра.
Сара почувствовала, как на нее накатывает тошнота.
Я больна. Я в самом деле больна. Я только хотела добраться домой. Я только хотела услышать объяснения. От Лайама. Объяснения. Это все.
Но теперь...
Она знала, что должна двигаться. Должна уйти от них.
Тогда почему она здесь стоит? У нее что, ноги к полу приклеены?
— Сара, послушай... — Лайам начал подниматься, протягивая к ней обе руки.
Позади него Маргарет натянула простыню на груди. Она не пыталась встать. Или, уйти.
Уйти. Уйти. Уйти.
— Лайам, как ты мог? — истерически взвизгнула Сара.
Это было отвратительно. Просто отвратительно!
Лайам встал. Он попал в желтое пятно света, падавшего из коридора. Сара увидела, что его тело блестит от пота.
Они занимались любовью. Маргарет и Лайам. Лайам и его сестра. Они трахали друг друга!
Сара несколько раз поморгала, словно надеясь, что жуткая сцена исчезнет. Шагнула вперед. Просто для того, чтобы двигаться. Просто для того, чтобы снова заставить двигаться ноги.
Бросилась вперед. Запнулась. Потеряла равновесие. Потеряла контроль над собой.
Лайам и его сестра. Лайам и его сестра. Лайам, мой муж.
— Сара, подожди! — крикнул Лайам, устремляясь за ней, шлепая босыми ногами по полу. — Подожди!
— Не-е-е-ет! — Сара испустила новый хриплый вопль.
Схватила с туалетного столика руку. Руку Чипа. Кожаную на ощупь. Твердую.
Она схватила эту руку и с новым криком — криком ужаса и стыда — запустила ею в зеркало.
Запустила в него со всей силой своего гнева, со всей своей яростью.
И кисть с согнутыми пальцами, почти кулак, ударила по зеркалу.
Разбила его.
Сара охнула, глядя на паутину трещин.
И услышала позади себя крик, точнее, даже визг Лайама:
— Только не зеркало! Нет!
На кровати Маргарет рвала на себе волосы. Она так же содрогнулась от ужаса.
Лайам кинулся к Саре. Она обеими руками ударила его в грудь.
Он охнул от боли. Снова потянулся к ней.
Сара уклонилась. Схватилась за столбик кровати и, опираясь о него, метнулась к двери.
— Сара, подожди! Сара, ты не поняла!
«Какое жалкое однообразие!» — с горечью подумала она, удивляясь тому, что еще в состоянии чувствовать горечь.
Вниз по лестнице. Через две ступеньки. С шумом делая каждый вдох. Игнорируя боль в боку. Игнорируя боль в голове, позади глаз.
— Ты не поняла! — прокричал Лайам с верхней площадки лестницы.
Она не поняла! Не поняла, как он мог трахать собственную сестру?
Почему он трахал Маргарет?
Сара не обернулась. Она не хотела видеть, как он стоит там, наверху, совершенно голый, с темными, спутанными волосами, с кожей, блестящей от пота. От ее пота. От пота его сестры.
— Господи, Лайам! О, Господи, Лайам!
— Я иду за тобой, Сара!
Это были последние слова, которые она услышала перед тем как рывком открыть дверь и выбежать из дома. Оставив входную дверь открытой, Сара помчалась вниз по обледеневшим бетонным ступенькам. Вниз, на тротуар. Бегом по тротуару.
По скользким серебряным улицам мимо нее катили машины. Она бежала мимо заиндевелых окон. На них висели сосульки, похожие на кинжалы.
Холодно. Весь мир сегодня такой холодный!
Сара побежала по студенческому городку, темному и пустому. Деревья дрожали в своих снежных шубах. Темные здания вокруг Круга сутулились под розовато-серыми снеговыми облаками, словно пытаясь согреться.
Холодно. Слишком холодно.
Сара не чувствовала ни ветра, ни снега. Она видела, что все вокруг побелело от холода, но сама она холода не чувствовала.
Онемела. Я уже совершенно онемела. Мой мозг. Мое тело. Мертвое, онемевшее.
«Я иду за тобой». От этих холодных слов Лайама по спине молодой женщины пробежала дрожь. Она обернулась, словно опасаясь увидеть, что он голый бежит позади нее по студенческому городку. Бежит по снегу и снова и снова зовет ее. «Ты не поняла!»
Довольно неуклюжая фраза для столь блестящего ума!
«Ты не поняла!» Прямо как персонаж в плохой комедии положений. Совершенно не похоже на всемирно известного филолога.
На всемирно известного филолога, который спит со своей сестрой и кричит: «Ты не поняла!»
— Да, я не поняла! — выдохнула Сара. — Да, я не поняла, Лайам!
Снег пошел сильнее. Резкие порывы ветра швыряли его во все стороны. Сара стряхнула снежинки с глаз и бровей.
На противоположной стороне улицы показался дом Мэри Бет. Длинный навес над входом засыпан снегом. Спиной к улице стоит мужчина в серой форме и разбрасывает по тротуару соль из ведерка.
Сара проскользнула мимо. Он ее не заметил. Под сапогами захрустели кристаллики соли. Скорее в здание. Молодая женщина скользит на мокром полу. Задыхается. Холод преследует ее и в доме. Она принесла его с собой.
Но Сара его не чувствует.
Она вообще ничего не чувствует.
Она звонит Мэри Бет шесть раз. Потом стучит в дверь. Сильно стучит онемевшими руками. Стучит и зовет. Стучит и зовет — пока не вспоминает, что Мэри Бет уехала. Мэри Бет в аэропорту.
Ее здесь нет. Здесь нет. Здесь нет.
Ну, конечно, ее здесь нет. Что это со мной?
Сара поворачивается спиной к двери. С усталым вздохом прислоняется к ней спиной.
Что же мне теперь делать?
Куда мне идти?

Глава 50

Назад, в снежную ночь. Сирота. Бездомная.
Мне нужно подумать. Мне нужно хорошенько подумать. Составить план.
Я смогу со всем этим справиться. Конечно, смогу. Мне нужно только унять дрожь. Я никак не могу унять дрожь.
Я так замерзла. Замерзла изнутри и снаружи.
Падает реденький снежок. Большие снежинки садятся на волосы и на плечи. Ветер стих до легкого шепота. Впереди студенческий городок. Сейчас он напоминает темную фотографию. Замерзший и пустой. Ничто не шевельнется.
Сара засунула руки в карманы и прижала их к бокам, пытаясь согреться. Не обращая внимания на летевшие в глаза снежинки, она вышла на Дейл-стрит. В конце квартала увидела маленький кафетерий с розово-зеленой неоновой рекламой. Единственное яркое пятно. Другие заведения и магазинчики совсем темные.
Работает ли он?
Да. Прищурившись из-за падающего снега, Сара заметила свет в запотевшем окне.
Возьму что-нибудь, чтобы согреться. Чтобы унять эту дрожь.
Чтобы прийти в себя.
Я смогу с этим справиться. В самом деле, смогу. Я могу справиться со всем.
О Господи, Лайам! О Господи! Почему?
Она вошла в маленький кафетерий и отряхнулась, как мокрая собака. Снег посыпался на резиновый коврик у двери. Сара почувствовала тепло и глубоко вздохнула, вдыхая аромат крепкого кофе и прогорклого жира.
Стряхивая с лица снежинки, она оглядела ряд столиков, разделенных виниловыми перегородками. К ее удивлению, тут было полно народу. Видимо это оттого, что сейчас это единственное открытое заведение.
За ближайшим столиком сидели студенты колледжа. За другим два старика с мрачными лицами грели руки о кружки с кофе. За третьим столиком юная парочка, тоже явно студенты колледжа. Мокрые пальто на спинках стульев. Молодые люди держат друг друга за руки, протянув их через стол. Они мечтательно смотрят друг на друга. И не обращают внимания на стоящие перед ними жареный картофель и кока-колу.
Для них любовь только начинается.
Сара с горечью отвернулась. Холодно. Как холодно!
Все еще дрожа, она прошла к столику с рекламой на черной стене. И пока она шла, сжимая рукой воротник пальто, ей казалось, что глаза всех присутствующих устремлены на нее. Ей казалось, что все прекратили разговаривать и замерли. Что все смотрят на нее, как на редкую диковинку.
Потому что они знают.
Они знают, что ее муж трахает собственную сестру. Знают, что он использовал руку ее бывшего возлюбленного в странной церемонии при свете свечи.
«Откуда они знают?» — спрашивала себя Сара. — «И почему они на меня смотрят? Чего они от меня хотят?»
Она подошла к пустому столику и оглянулась. Никто на нее не смотрел. Она никого не интересовала.
Будучи не в состоянии унять бившую ее дрожь, Сара опустилась на сиденье. Вспомнила, что все еще в пальто. Встала и сняла его. Положила на сиденье напротив.
Она не успела снова сесть. Перед ней появилась официантка — усталая молодая блондинка с короткой стрижкой. Волосы ее были прилизаны.
— Хотите посмотреть меню?
Сара схватилась за спинку сиденья, чтобы не упасть. Почему она никак не может унять дрожь? Почему никак не может согреться?
— Просто кофе, пожалуйста. Черный.
— С вами все в порядке, мисс? — зеленые глаза озабоченно взглянули на Сару.
Сара удивилась. Она что, видит, как я дрожу? Я что, странно выгляжу? У меня что-то не так?
— Я... я не очень хорошо себя чувствую. Сегодня так холодно.
— Я принесу кофе. Что-нибудь еще?
— Нет. Впрочем...
Нужно что-нибудь съесть, чтобы успокоить желудок. Что-нибудь такое, что позволило бы опять прийти в норму.
Я в порядке. Я знаю, что со мной все в порядке.
— Гренки, пожалуйста. Гренки с маслом.
Официантка кивнула и поспешила прочь. Сара слышала шипенье жира на сковородке. Ребятишки, набившиеся в кабинку, отгораживавшую первый столик, грохнули от смеха.
Сара тяжело опустилась на сиденье и прислонилась к теплой стенке. Растерла руки, глубоко вдохнула и задержала дыхание, пытаясь унять дрожь.
Я больна. Должно быть, у меня грипп или что-то в этом роде. Я больна и мне некуда идти.
Обхватив себя за плечи, она закрыла глаза и прислушалась к шуму кафетерия. Нормальные звуки. Я нормальна. Совершенно нормальна.
Гул голосов время от времени прерывался смехом, звяканьем приборов о тарелки, скрежетом стульев о покрытый линолеумом пол. Все эти звуки помогали Саре успокоиться.
— Ваш кофе. Вы хотели с молоком? — голос официантки заставил молодую женщину открыть глаза.
— Да. Я...
Моя сумка! Со мной нет сумки! Нет кошелька! Я выбежала из дома без них.
Сара почувствовала, как у нее снова сдавило горло. Она снова начала дрожать. Сунула руки в карманы джинсов. Нащупала монетку в четверть доллара и две монеты по центу.
Я не могу заплатить за кофе.
Сара вскочила. Схватила свое пальто и побежала. Пробежала мимо удивленной официантки, по узкому проходу, мимо длинного прилавка, мимо стариков с мрачными лицами, мимо парочки влюбленных, мимо студентов — на этот раз они все действительно смотрели на нее. Она бежала быстро, отчаянно. Пальто развевалось и хлопало позади нее.
— Эй, мисс!... Ваш кофе!
Хриплый голос официантки оборвался, когда за Сарой захлопнулась дверь. Сара — сирота. Бездомная Сара. Снова на холоде.
Без денег.
И что же теперь?
Сапоги заскользили, попав в кучу мокрого серого снега. Она схватилась за телефонную кабинку, чтобы не упасть.
Я не собираюсь плакать. Ни в коем случае. Я не стану плакать до тех пор, пока не окажусь в теплом и сухом месте. Мрачная клятва сильного человека. Ее нелегко сдержать.
Молодая женщина держалась за металлическую телефонную кабинку и смотрела на нарисованный на ней колокольчик. Она поняла, что должна позвонить.
Сара решила, что ей нужно забрать свои вещи. Она вдруг стала все очень ясно видеть. Несмотря на снегопад. Несмотря на розовато-серый туман. Неожиданно она увидела все очень ясно.
Я должна забрать свою сумку. Забрать деньги. Мне нужно сложить кое-какую одежду. Лайаму придется впустить меня в дом и дать мне возможность забрать вещи. Он не может оставить меня бродить всю ночь по улице.
О Господи, Лайам!
Я в состоянии поговорить с ним?
Да.
Я могу быть очень деловой. Сара начала репетировать, что она ему скажет, когда он возьмет трубку. Сейчас ей было ясно, что делать. Никаких дискуссий. Не допускать никаких объяснений. Просто собрать самое необходимое и уйти. Пойти в отель. В «Колледж Инн». Он большой и всегда полупустой.
Нет. Не в «Колледж Инн».
Ведь именно там убили Кристин.
Кристин. Кристин. Кто такая Кристин, Лайам?
Лайам?
Она представила его лицо, представила, как он прижимает к уху телефонную трубку. Карие глаза раскрыты от удивления. Он жаждет ее увидеть, жаждет ей все объяснить. Темные волосы взлохмачены.
Лицо взволнованное. Она представила его лицо и поняла, что сейчас оно вызывает у нее отвращение.
Сара принялась обдумывать, что ему сказать. «Лайам, я пришла домой, чтобы взять кое-какие вещи. Но я не хочу видеть тебя, не хочу с тобой разговаривать». Да, так и надо сказать. Я так и скажу.
«Оставь входную дверь открытой и не жди меня. И не пытайся со мной заговорить. Мне нужно только пару минут».
Да. Она сможет это сказать. Сможет это сделать.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 51

Половицы застонали под ее легкими шагами.
— Кто-нибудь дома? — прошептала она, глядя вверх в сторону лестницы.
Прислушалась. Услышала звук работающего холодильника в кухне. Услышала свое тихое дыхание.
Потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет, потом передумала. Нет. Никакого света. Если они вернутся, зачем объявлять им, что я здесь?
Сара ухватилась за перила и начала подниматься по лестнице, поглядывая в сторону площадки второго этажа.
Неожиданно она вспомнила слова, которые нараспев произносил Лайам.
— Да продлится сон тех, кто спит.
Она мысленно слышала, как голос Лайама, произносит эти слова. Казалось, эти слова медленно опускаются вниз по лестничному проему.
Сара замерла, держа одну ногу над другой, крепко сжимая деревянные перила. Слова прозвучали так отчетливо, словно Лайам стоял здесь, на верхней площадке, возле их спальни, и снова произносил те же слова.
— Да продлится сон тех, кто спит, да не забудутся сном те, кто бодрствует.
В тот день у них был такой романтический вечер!
Такой романтический и такой прекрасный. Бледное, пляшущее пламя свечи. Плавающие тени. Лайам тоже плыл, легонько покачиваясь на ней, внутри нее, и оба они были так близки... они были вместе. Она слышала, как он шепчет ей прямо в ухо, нараспев произнося эти странные слова.
— А-а-а! — у Сары вырвался стон отвращения.
Сапоги застучали по ступенькам. Она поспешила наверх.
Это было не романтично. Это было отвратительно.
А что эти слова означают, кстати сказать?
Она тогда так увлеклась, она была так счастлива, у нее так кружилась голова — ей так хотелось верить Лайаму, так хотелось верить, что на этот раз у нее будет все хорошо, что у нее все получится! У нее так кружилась голова, что она даже на мгновение не задумалась о значении этих слов.
Да продлится сон тех, кто спит.
О ком он говорил? Кто должен спать? И кто должен бодрствовать?
Есть ли вообще в этом какой-нибудь смысл?
Сара сказала себе, что сейчас не станет об этом думать. Она остановилась на верхней площадке, не желая расставаться с перилами. Они такие крепкие, что создают ощущение безопасности. Я не хочу сейчас об этом думать. Ни об этом, ни о Лайаме. До тех пор, пока не выберусь отсюда.
В конце концов молодая женщина отпустила перила и почувствовала, как ее начинает тошнить. Я не хочу думать. Лайам и Маргарет... Мне нужно снова вернуться в эту спальню. Лайам и Маргарет.
Они что, все время смеялись надо мной?
Они что, трахались каждый раз, когда я уходила из дому?
Маргарет казалась такой доброй, такой понимающей... Казалось, она была мне так рада...
Она казалась мне очень приятной женщиной, совершенно нормальной во всех отношениях. Маргарет очень терпимо относилась к причудам и суевериям своего брата. А когда появилась я, она очень старалась быть незаметной. Всегда рада была мне помочь, заставила меня поверить, что я могу доверять ей.
И все это время...
Все время...
«Как долго это продолжалось?» — неожиданно задумалась Сара. Она вздохнула и сделала шаг по направлению к спальне. Два шага. Три. Как долго у них были эти отвратительные отношения? Всю жизнь?
Да продлится сон тех, кто спит.
Сара не видела в этих словах никакого смысла. Она помотала головой, словно пытаясь выбросить их из головы. Эти слова сейчас бесполезны. Они ничего не объясняют.
Как может Лайам объяснить такое предательство?
Как он может объяснить появление руки Чипа? Как можно объяснить убийство Кристин в «Колледж Инн»?
А другие убийства? Это все были люди, которых Лайам в той или иной степени знал. А другие убийства? Неужели он замешан в убийстве этих людей?
Нет.
Он слишком нежный — слишком слабый — чтобы быть убийцей. Чтобы так мучить людей. Эти тела, они же были разорваны на части, если верить мрачным отчетам газет и телевидения. Они были разорваны на куски, их расчленили, как жареного цыпленка. Их крошили. Или резали, полосовали до тех пор, пока они переставали походить на людей.
Нет, Лайам не мог этого сделать.
Он слишком деликатный. Слишком чувствительный. Он слишком профессор.
Или все-таки мог?
Знает ли она его вообще? Знает ли она о нем хоть что-нибудь?
А все эти истории, которые он с видимым удовольствием рассказывал ей? С таким невинным удовольствием! Все эти истории и старинные сказки. Почти все они были о феях. Чудесные старые сказки.
Они ничего не говорили о самом Лайаме.
— Я тебя не знаю, — прошептала она вслух.
Она была так загипнотизирована, так околдована его романтическим ореолом, что ничего не узнала о нем самом. Почему ему так нравились эти старинные истории о феях и гномах?
И почему он был так суеверен?
Да. Почему он был так одержим всеми этими суевериями? И простыми, повседневными суевериями. И сложными, странными суевериями, о которых она прежде никогда не слышала?
Почему, Лайам?
Теперь уже поздно задавать вопросы. Слишком поздно. Скорей всего, она уже никогда не получит ответов.
Да она больше и не хочет получить эти ответы.
Сара остановилась у двери в спальню. Дверь приоткрыта совсем чуть-чуть, оттуда льется слабый свет. Молодая женщина прислушалась. Есть там кто-нибудь?
Легкое потрескивание. Она мгновенно обернулась к лестнице. Неужели они вернулись?
Она напряженно прислушивалась. Нет, только сердце стучит.
Нет. Тишина.
Сара открыла дверь спальни. Глубоко вдохнула и вошла. Единственным источником света была лампа, стоявшая на ночном столике. Свет падал на кровать. Темно-бордовое одеяло отброшено в ноги. Верхняя простыня скомкана в шар и отброшена в сторону — на сторону Лайама. Нижняя простыня измята. Все еще измята. Измята их телами. Лайам и Маргарет. Подушки лежат одна на другой. На подушке вмятина. Вмятина. Вмятина от головы. Лайам на ней. Они вместе сминают простыни.
Пачкают их.
Сара подошла к постели и охнула. Она чувствовала их запах. Запах его пота. Запах ее цветочных духов.
Она также чувствовала, что здесь занимались любовью. Воздух в спальне был душный, тяжелый. Она чувствовала вокруг себя их запахи. Чувствовала эти запахи. Их запахи.
— Ох!
Испытывала ли она когда-нибудь такое отвращение?
Мой муж и его сестра. Мой муж.
Не сознавая, что делает, она схватила нижнюю простыню и стащила ее с матраца. Потом скомкала, словно собиралась бросить в корзину для грязного белья. Она крутила в руках простыню, чувствуя запах тел Лайама и Маргарет. Скручивала простыню и чувствовала, что ее начинает мутить. Чувствовала, что ее все сильнее тошнит.
— О Боже! Что я делаю?
Молодая женщина неожиданно поняла, что потеряла контроль над собой. Ее руки двигались, словно сами по себе. В желудке было нехорошо. Все вышло из-под контроля.
И тогда она отшвырнула простыню. Ноги сами понесли ее в ванную. В их ванную.
Сара прижала руки ко рту, стараясь удержать рвоту, пока не доберется до унитаза. Одной рукой она щелкнула выключателем. Над головой у нее зажегся свет. Она бросилась к унитазу, подняла крышку. Низко наклонилась.
Она услышала позади себя размеренное: «Кап, кап, кап».
Что это за шум?
Она повернулась к ванне. Увидела, что по занавеске течет темная жидкость.
Кап, кап, кап.
И тогда она забыла о том, что ее тошнит и закричала. Сначала это был короткий, хриплый крик, который затем перешел в долгий, пронзительный вопль ужаса.

Глава 52

Кап, кап, кап.
Ярко-красная кровь ритмично капает изо рта и из носа Маргарет.
Маргарет. Голая.
Маргарет смотрит на Сару широко раскрытыми глазами. На ее лице застыло удивление. Голова женщины лежит у нее на плече. Она смотрит на Сару сверху вниз. Смотрит вниз, потому что висит на кафельной стене.
Красные пятна крови на белом кафеле.
А что это проткнуто сквозь грудь Маргарет?
Сара больше не в состоянии кричать. Она вообще больше не в состоянии издавать какие-либо звуки. Не в силах пошевелиться. Прижав ладони к лицу, молодая женщина прищуривается, пытаясь понять, что же она видит. Изо всех сил пытаясь понять и в то же время отказываясь это сделать.
Чем же проткнута пропитанная кровью грудь Маргарет?
Да. Нет. Да.
Штырь для душа.
Измазанный кровью штырь торчит из груди женщины. Кожа разорвана и висит клочьями. Кровь течет по свисающим грудям и животу.
Маргарет повесили. Хромированный металл штыря проткнул тело. Нет. Ее тело насадили на этот штырь.
Маргарет повесили на штырь от душа. Повесили на крюк, как говяжий бок. Повесили, как картину. Кровавую картину.
Одна рука женщины выбита из сустава. Она болтается, едва держась на одном-единственном тонком сухожилии.
Кровь капает вниз. Она течет по кафельной стене в ванну, образуя в ней лужицу и закрывая сточное отверстие.
Маргарет. Маргарет. Лайам убил Маргарет.
Он убил собственную сестру.
Дергая себя за волосы, Сара заставила себя отвернуться от ванны. Закрыв глаза, она помчалась вон из ванной комнаты. Ноги дрожали, они были словно резиновые. В голове стучало. Стучало от каждой капли, упавшей в ванну.
Он убил собственную сестру.
Почему, Лайам, почему?
Ответа не существует. Не может быть подходящего ответа на этот вопрос. Не существует логического ответа. Нет ответа для нормальных людей.
Лайам сумасшедший. Он псих. Душевнобольной.
Он убил Маргарет. Он убил ее безжалостно и жестоко.
Он убил собственную сестру.
А теперь он ищет меня.
Полиция. Я должна позвонить в полицию.
Но не отсюда. Нет времени. Совершенно нет времени. Собрать вещи. Совсем немного вещей.
И уходи, Сара! Уходи!
Она ухватилась за медную ручку и открыла дверь стенного шкафа с такой силой, что чуть не упала. Простонав, не глядя потянулась к верхней полке, нащупывая ручку чемодана, который должен был там лежать.
— О, нет! — Сара опустила руки и вихрем повернулась спиной к полке.
Нет времени упаковываться. Просто беги, Сара! Хватай сумочку и беги.
Беги из этого дома!
Он ищет тебя! Он убил свою сестру. Теперь он придет за тобой!
Он вернется. Он может вернуться в любую минуту. Тебе нужно выбираться отсюда. Сейчас же.
Она захлопнула дверь стенного шкафа. Сделала шаг. Повернулась.
Да, Сара, уходи! Уходи, Сара! Возьми сумочку и убирайся из этого дома!
Она была уже посреди комнаты, когда услышала позади себя тяжелый глухой стук — и поняла, что вернулся Лайам.

Глава 53

Тихо вскрикнув, Сара мгновенно обернулась. Она не хотела, чтобы он оказался у нее за спиной. Она хотела встретить его лицом к лицу, хотела посмотреть в лицо убийце.
Никого.
Ноги у нее подкосились. Сара ухватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.
Где же он?
Лайам? Ты здесь?
Что же было причиной шума?
Она бросилась в ванную и увидела, что через край ванны свешивается обнаженная рука. Обнаженная рука Маргарет.
Рука отвалилась от тела.
Этим и объяснялся глухой стук.
Перевешиваясь через край ванны, измазанная кровью рука Маргарет словно пыталась дотянуться до пола.
У Сары сдавило горло. Ей стало трудно дышать.
Уходи, Сара! Не стой здесь!
Она подчинилась этому суровому внутреннему голосу. Вышла из ванной. Стремительно прошла через спальню. Двинулась вниз по лестнице. Сапоги громко стучали. Сара ухватилась за перила. Заморгала, стараясь выбросить из головы то, что она только что видела. Ей хотелось стереть из памяти эту руку, висящую через край красной от крови ванны и тянущуюся, тянущуюся к полу.
Это не сон. Это реальность. Реальная Маргарет.
Лайам и Маргарет.
Он убил ее. Он хочет убить и меня.
Схватила со столика в прихожей черную кожаную сумочку. Чуть не уронила ее. Поймала за ремешок. Крепко сжала его в руке. Резким движением открыла дверь.
Она что, думала, что он сидит на крыльце, дожидаясь ее? Ждет, чтобы оторвать ей руку? Чтобы повесить ее на входной двери?
Нет.
Сара выглянула из-за двери. Бледный желтый свет на крыльце. Никого. Ветер сдувает снег с крыльца. Снег падает вниз. Тишина.
Никаких «кап, кап, кап».
Тишина. Все белое, словно облако.
Давай, шевелись, Сара! Ты не можешь здесь оставаться. Это снова суровый внутренний голос. Благодарю Тебя, Боже, за этот голос! В ней еще есть силы. Откуда они только берутся? Благодарю Тебя, Боже, за этот голос. Без этого голоса Сара давно бы уже упала в слезах, сотрясаемая холодной дрожью. Она бы упала духом и мечтала о смерти.
Зачем, Лайам?
Зачем мне умирать? Зачем умерла Маргарет? Зачем?
Иди!
Но куда? Куда я могу пойти?
Сара с трудом спустилась с крылечка. Сапоги вязли в снегу, которого намело уже изрядно. Сара пустилась бегом по тихой пустынной улице.
Кто меня спасет? Кто спасет меня от тебя, Лайам?
Полиция?
На углу она наткнулась на телефонную кабинку с шапкой снега наверху. Да. Полиция. Полиция приедет, Лайам. Полиция меня защитит. И остановит тебя.
Молодая женщина стряхнула снег с трубки, поднесла ее к уху.
Тишина.
Мертвая тишина.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 54

Стряхнув с лица снег, Сара направилась к телефонной будке на углу. «Мильтон, пожалуйста, будьте дома!» — молила она, хватая холодную, мокрую трубку голой рукой.
Пожалуйста, будьте дома. Вы мне очень нужны.
Она прижала трубку к уху.
Тишина.
О Боже, и этот тоже не работает!
С ее губ сорвался сердитый вопль. Она ударила по диску, снова прислушалась.
Да неужели ни один телефон не работает?
Она бросила трубку, оставив ее висеть на шнуре, резко повернулась и пошла прочь от открытой кабинки. Сердце ее стучало. Она больше не чувствовала холода. Не чувствовала, что снег залепил ей лицо. Не чувствовала, как он тает у нее на волосах. У нее все онемело. Теперь она не чувствовала ничего, кроме страха.
Из-за угла вылетела машина. Зашуршали шины. Сару окатило белым светом. Только одна фара горит. Когда машина проехала мимо, она обратила внимание, что это такси. Такси с одной фарой.
Такси?
Да. Это такси — ясно видна освещенная надпись на крыше машины.
Сара отчаянно замахала, высоко вскинув руки над головой.
— Эй, такси! Такси! Пожалуйста!
Машина остановилась. Это был «Плимут». Темно-бордовый, с белым. Слой снега на крыше.
Сара проскользнула на сиденье. На полу лужи, оставленные предыдущими пассажирами. Несмотря на надпись «Не курить» на спинке переднего сиденья, машина насквозь пропахла застарелым табачным дымом.
Молодая женщина крепко обхватила себя руками. Она дрожала.
— Вы не могли бы включить обогреватель чуть-чуть посильнее?
Водитель, мужчина с мрачным лицом, в клетчатой кепочке лесоруба, посмотрел на нее в зеркальце заднего вида.
— Это максимум того, что он может дать. Вам вообще очень повезло, я уже собирался домой.
— Ну да. Очень повезло, — с горечью заметила Сара.
— Куда ехать? — нетерпеливо спросил ее он.
Стеклоочистители царапали ветровое стекло, оставляя на нем белый след. Прищурившись, водитель склонился к рулевому колесу, положив на него обе руки.
Пока они, шурша шинами, ехали по улицам, Сара все время оглядывалась назад. Лайам, где ты? Ты следуешь за мной?
Но она видела только темноту. Заднее окно было покрыто снегом. Может, это и к лучшему.
Ты не можешь заглянуть в машину. Не можешь меня увидеть.
Машина двигалась виражами, как конькобежец — шаг влево, шаг вправо. Сара протерла запотевшее боковое окошко и смотрела на темные дома, мимо которых они проезжали. Смотрела на заснеженные лужайки, мерцающие синеватым ночным светом.
Окно снова запотело. Мир за окошком исчез.
Саре хотелось, чтобы все так и оставалось. Чтобы мир оставался там, за стеклом. Оставался темным, молчаливым и далеким.
Лайам... Лайам...
Она представляла, как удивится Мильтон, увидев ее у двери.
— Сара, что случилось? Сара, пожалуйста, расскажи мне!
Она уже слышала его хриплый голос, видела его покрасневшее от волнения лицо. Он озабоченно смотрит на нее.
Сара задумалась о том, поверит ли он ее рассказу. Да и сможет ли она рассказать? Много ли она успеет рассказать до того, как слезы начнут душить ее?
Я сдержу слезы. До сих пор мне это прекрасно удавалось. Но сколько еще я смогу продержаться?
Сильный грохот заставил Сару вздрогнуть. Водитель выругался и резко вывернул рулевое колесо. Машина обогнула стоящий снегоочиститель. Дала задний ход.
«Ради Бога, не нужно сегодня чистить эту дорогу!» — взмолилась Сара, когда они снова двинулись вперед. — «Не нужно облегчать Лайаму путь, когда он станет меня искать».
Наблюдая за тем, как царапают по стеклу стеклоочистители, она уверяла себя, что с нею будет все в порядке. Я уже почти убежала. Со мной будет все в порядке, пока не прибудет полиция. А они меня защитят. Они будут держать Лайама подальше от меня. Они схватят его. Они...
Машина резко остановилась. Сара стукнулась плечом о дверку.
— Что случилось?
Водитель смотрел на счетчик. Он не ответил.
— Водитель! Что случилось? Почему мы остановились?
Мужчина медленно повернулся, изучающе глядя на Сару из под шерстяной кепки, словно впервые видел. Он включил свет.
— Шесть восемьдесят, пожалуйста!
— О!
Она прищурилась и посмотрела в окно. Это дом Мильтона? Они что, так быстро приехали?
Опустив глаза, она увидела, что до сих пор держит в руке ключ от дома. Сара положила его на колени, чтобы достать из сумочки кошелек.
— Вы здесь живете, леди?
Сара порылась в сумочке. Мой кошелек! Мой кошелек!
— Вы здесь живете, леди? Дом совершенно темный.
Она нашла на дне смятую ассигнацию. Достала ее. Десять долларов.
— Вот.
Она бросила бумажку на приборный щиток.
— Сдачу оставьте себе.
Сара открыла дверцу. Сердце ее застучало. Связка ключей начала сползать с колен. Молодая женщина вовремя подхватила ее.
Резкий ветер бросил ей в лицо пригоршню мелкого снега. Она вышла из машины и направилась к дому. Единственная фара освещала ее сзади. Сара обратила внимание, что сточная канавка была завалена снегом. Окно заиндевело.
Она сунула сумочку под мышку. Крепче сжала ключи. Молодая женщина осторожно, шаг за шагом продвигалась по дорожке к дому, чувствуя под мокрым снегом лед.
Она посмотрела на темные окна. Потом на дверь.
Ради Бога, Мильтон, будьте дома! Мне нужно, чтобы вы были дома. Мне нужна ваша помощь. Мне нужен приют. И безопасность. От него.
Три дерева задрожали под ветром, стряхивая снег.
Сара остановилась. Она посмотрела туда, где сбоку от дома, как статуи, стояли три вечнозеленых дерева.
Из уст ее вырвалось рыдание.
Я здесь выходила замуж. Здесь, между этих деревьев, мы с Лайамом поженились. Это было такое счастливое время! Такой счастливый день!
Совсем недавно.
Тогда я приехала сюда, чтобы выйти замуж за человека, которого я любила.
А сегодня я приехала сюда, чтобы спрятаться от него.
И словно сочувствуя ей, новый порыв ветра встряхнул деревья. Крепко сжимая ключи, сгорбившись против ветра, Сара шла к парадной двери.
Ради Бога, будьте дома, Мильтон!
Пожалуйста, помогите мне!
Дрожащей рукой она стряхнула снег со звонка. Нажала на кнопку. Нажала и держала, прислушиваясь к звону внутри, ожидая, что Мильтон сам придет открывать.

Глава 55

Ветер швырнул пригоршню снега о дверь. Сара почувствовала, как холодный вихрь коснулся ее волос и затылка. Она отпустила кнопку звонка. Прислушалась.
Снова содрогаются деревья. Что-то громко шепчет ветер.
Внутри не слышно шагов. Никаких признаков жизни.
— Мильтон! — ее собственный голос показался ей громким, как взрыв.
У Сары было такое ощущение, что она начинает разваливаться на части, как разбитое стекло.
— Мильтон! — голос молодой женщины слабый и испуганный.
Она снова подняла руку и нажала на кнопку. Сара слышала, как звенел звонок по другую сторону двери. Она снова и снова нажимала на кнопку. Три долгих звонка. Потом один совсем длинный.
— Мильтон! Мильтон! Ну пожалуйста!
Сара застучала в дверь кулаками. Потом снова нажала на кнопку.
Тишина внутри. Ничто не шевельнется. Ни огонька.
Может быть, его нет дома.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить. Он что-нибудь говорил мне о том, что собирается уехать?
— Мильтон! Вы дома? Вы что, так крепко спите? Вы что, не собираетесь встать и впустить меня?
Порыв ветра взметнул сугроб возле дома. Сара поднесла ключ к замку. Она трижды пробовала его повернуть, пока не поняла, что держит ключ вверх ногами.
Наконец женщина повернула ключ в замке. Толкнула деревянную дверь. Внимательно всмотрелась в темноту. Почувствовала на своих щеках тепло.
— Мильтон?
Сара наклонила голову и прислушалась.
Постучала сапогами, чтобы стряхнуть снег и вошла в дом. Ветер дул ей в спину. Женщина удивилась и захлопнула дверь. Поморгала, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.
— Мильтон, это я, Сара! Мильтон, вы дома?
Она попыталась нащупать на стене выключатель. Никак не могла его найти. Вошла в гостиную. Смутно виднелись темные пятна мебели. Тускло блеснули на стене лезвия ножей. Любимая коллекция Мильтона.
— Мильтон, проснитесь, это я, Сара!
Молчание.
Она сказала себе, что нужно посмотреть в спальне. Осторожно пошла в чернильной темноте. Сара помнила длинный зеркальный коридор. Спальня Мильтона была в конце налево.
— Мильтон!
Так тихо. И так тепло.
Сара глубоко вздохнула и задержала дыхание. Пошла по гостиной. Прищурилась, посмотрела на темный прямоугольник, который должен был быть входом в коридор.
Она прошла уже половину гостиной, когда ее нога зацепилась за что-то, лежащее на полу. Что-то тяжелое и мягкое.
— Ух! — удивленно вскрикнув, Сара упала на это нечто.
Под тяжестью женщины нечто отодвинулось. Это не оттоманка. Этот предмет слишком мягок для оттоманки.
Сара почувствовала на своих руках что-то мокрое и липкое.
— О Господи!
Она с трудом поднялась на колени.
— О Господи!
Ей не пришлось включать свет, чтобы понять, что это было.
Ей не пришлось включать свет, чтобы понять, что она нашла Мильтона.
Над головой вспыхнул свет.
Сара заморгала. Посмотрела на свои руки. На них была густая темная кровь.
Потом она посмотрела на неподвижное тело Мильтона. Вспорото. Разорвано.
Мильтон?
Вскрыто, словно какой-нибудь пакет. Клочья кожи висели над пропитанным кровью краем пижамы.
Красный желудок вытащен наружу. Извлечен из тела. Розоватые кишки вывалились на пол и лежали в темной луже крови.
Голова Мильтона была прижата затылком к нижней части дивана. Рот и глаза широко открыты от удивления.
— О Господи! О Господи!
Руки у Сары такие липкие! Кровь еще теплая.
Молодая женщина подняла глаза и посмотрела на ножи, лежавшие на стеклянных полках. Потом резко повернулась, о чем-то вспомнив. Она вспомнила. Вспомнила, что кто-то включил свет под потолком. Не она. Здесь есть кто-то еще.
Сара увидела Лайама.
Он стоял у входа в коридор. Серое пальто расстегнуто. Виден свитер. Темные волосы взъерошены. Руки скрещены на груди.
Лайам. Смотрит на нее. Так жестоко смотрит на нее. Лицо напряженное, взгляд пристальный. Она никогда не видела его таким. А она-то думала, что знает его!
Я не знаю его.
Я ничего не знаю.
А теперь он собирается меня убить.
Сара все еще стояла на коленях. Она попыталась тоже взглянуть в лицо человека, которого как ей казалось, она любила.
Но ей не хотелось его видеть.
Было невыносимо смотреть на него.
От его лица Саре становилось дурно. Этот взгляд наполнял ее страхом. Наполнял ее ужасом.
Так много убийств, Лайам! Так много бесчеловечных убийств!
— Лайам, ты убил Мильтона! — ей как-то удалось произнести это вслух. Она сделала жест измазанными кровью руками. — Ты... ты убил его, Лайам! И ты убил собственную сестру!
Лайам заморгал. Но лицо его осталось таким же напряженным. Холодным. Холоднее, чем снег, стучавший в окно гостиной.
— Ты убил собственную сестру! — взвизгнула она.
В конце концов он заговорил. Заговорил сквозь зубы.
— Я не убивал их, Сара. Ты их убила.

Глава 56

Сара смотрела на него и пыталась понять, что он говорит.
Его слова были лишены всякого смысла. Это бред. Она поняла, что Лайам сумасшедший.
Мне следовало бы раньше догадаться. Столько фактов наводили на мысль об этом! Взять хотя бы его сумасшедшие суеверия!
Но как я могла догадаться, что он убийца?
Как?
Как я могла догадаться, что он разрывает людей на части?
Он стоял, не шевелясь, у входа в коридор. Руки скрещены на груди. Лицо нахмурено. Наблюдает за ней. Изучает ее.
Ждет, как она будет реагировать на его сумасшедшие обвинения?
Сара встала на ноги. Вытерла измазанные кровью руки о полы своего пальто. Подумай хорошенько, Сара! И думай побыстрее!
И снова этот сильный внутренний голос. Этот голос хочет увести ее от Лайама. Он хочет, чтобы она осталась жива.
Но как?
Молодая женщина бросила взгляд на входную дверь. Сумеет ли она добраться туда быстрее Лайама?
Скорее всего, нет.
Он загораживает выход в коридор. Третьего выхода нет.
Сара поняла, что бежать некуда. Почувствовала, как ей сдавило грудь. Паника. Прислушалась к своему учащенному, поверхностному дыханию.
Мне нужно оружие.
Сумеет ли она добежать до стеклянного шкафчика, открыть его, выхватить один из ножей Мильтона до того, как Лайам пересечет комнату и помешает ей?
Нет. Ни малейшего шанса.
Ее взгляд задержался на камине. Возле корзинки с дровами стояла железная кочерга.
Да. Кочерга. Может быть, я сумею ее схватить.
Сара подавила страх. У нее создалось такое ощущение, словно комната сжимается. Эта комната. Комната, где мы с Лайамом впервые как следует поговорили.
Вечеринка у Мильтона. Мы провели целый вечер вместе, за разговорами. Мы с Лайамом были здесь — как раз напротив камина.
А теперь он собирается меня убить.
А я собираюсь схватить кочергу и...
— Ты убила их, Сара! — тихий, ровный голос Лайама прервал ее размышления. — Ты. Ты мне не веришь, не правда ли?
Неожиданно его голос стал совершенно безжизненным. Лишенным энергии. Лишенным всего, что напоминало бы прежнего Лайама, которого она знала.
— Я верю тебе, Лайам, — с трудом выговорила она.
Все, что угодно, лишь бы он не двигался, лишь бы он оставался на месте.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 57

Что он такое говорит?
Сара посмотрела на него. Внимательно посмотрела в его карие глаза, которые она так любила. Сейчас она не могла понять их выражение. Она не видела правды в этих темных глазах.
Он что, окончательно сошел с ума?
Или это я сошла с ума?
Почему он сказал, что Маргарет его жена? Я его жена! Почему он так чудовищно лжет?
Потолок начал вращаться. Почувствовав головокружение, Сара закрыла глаза. Но вращение не прекратилось. Все ее прежние страхи, все вопросы замелькали у нее в голове. Они кружились все быстрее и быстрее.
В этом невозможно разобраться. Это невозможно понять.
Когда она открыла глаза, то увидела, что Лайам поднял кочергу и сделал шаг назад. Глаза его все еще были сумасшедшими. Лицо — напряженным. Сара села. Комната по-прежнему качалась и кружилась. Прищурившись, Сара посмотрела на него, изо всех сил стараясь сосредоточиться.
— Ты дашь мне объяснить? — тихо спросил он. — Или ты собираешься снова напасть на меня?
— Я не собиралась на тебя нападать. Я просто хотела уйти, — запинаясь проговорила молодая женщина.
— Так ты позволишь мне объяснить?
— Да.
Разве у нее был выбор?
Он уронил кочергу на пол. Она отскочила к ножке стола. Лайам стоял в напряженной позе. Руки его были прижаты к бокам. Он взволнованно смотрел на Сару. Выражение его лица было отсутствующим. Сара видела, что он сосредоточился и словно решал, с чего начать.
«Или какую еще историю придумать», — с горечью подумала она.
В конце концов, он профессиональный сказочник. Всю жизнь рассказывает волшебные сказки и истории.
Ты собираешься рассказать мне новую сказку, Лайам?
Он скрестил руки на груди.
— Маргарет была моей женой, — осторожно начал он.
Сара не смогла сдержаться. Она прервала его, хотя и не собиралась этого делать. Он уже достаточно ее обидел.
— А я думала, что это я была твоей женой.
Сара поняла, что он на нее не смотрит. Он смотрит выше, куда-то вдаль. Казалось, он не слышал вырвавшихся у нее слов протеста.
— Маргарет была моей любовью. Она была моей жизнью, — голос его дрожал, когда он произносил эти слова. — Мы всегда были вместе, Маргарет и я. С тех пор, как мне исполнилось четыре года.
— Лайам...
Что-то особенное было теперь в его глазах. Может быть, печаль?
Он поднял руку, давая понять, чтобы она замолчала.
— Маргарет и я, мы были соседями. Мы не были братом и сестрой. Ее семья жила на соседней ферме. Их ферма была такой же бедной, как наша. Мы... мы всегда были вместе. Всегда. Я часто думаю, что мы помогли друг другу выжить.
С губ его сорвался тихий стон. Грудь тяжело вздымалась. Сара видела, как он глубоко вздохнул и задержал дыхание.
— Мы вместе покинули Ирландию. Мы убежали от моего отца. Мы убежали от неудач. От невезения. От несчастья. По крайней мере, нам так казалось. Мы поженились здесь, когда стали достаточно взрослыми.
Он снова замолчал, стараясь перевести дух. Темные волосы его блестели от пота. Пот катился и по его лбу.
Наступило гнетущее молчание.
Саре хотелось снова выразить протест, крикнуть, спросить: «Что ты такое говоришь, ты что, считаешь нормальным полигамию? Если ты был на ней женат, то зачем же ты женился на мне? Ты женился на мне и продолжал жить с ней?»
Сара подумала, что это не может быть правдой. Он заблуждается. Чудовищно заблуждается.
Лайам поймал ее взгляд.
— Ты помнишь сказку, которую я тебе рассказал тем вечером, когда сделал тебе предложение? Сказку о жене-фее? Ну, так Маргарет и была моей женой-феей. И все годы я был ей верен, верен, как только может быть верен мужчина. Но, как и в сказке, мне пришлось взять другую жену. Этой женой была ты.
— Лайам, умоляю тебя... — запротестовала Сара.
— Выслушай меня! — взвизгнул он.
Сара охнула от его дикого крика.
— Выслушай меня, Сара, — повторил он на этот раз помягче. — Нам был нужен ребенок. Я хотел пощадить Маргарет. Мне нужен был ребенок от кого-нибудь еще. И этот ребенок должен был родиться в законном браке. Вот почему нам с Маргарет была нужна ты! Чтобы завести ребенка!
— Нет! — крикнула Сара. — Я не верю тебе, Лайам! Зачем ты придумываешь всякие жуткие истории? Как ты можешь надеяться, что я поверю в такую... в такую идиотскую историю?
— Это правда! — настаивал он.
Теперь в его голосе было больше печали, чем гнева.
— Как это говорят? Это горькая правда!
— Лайам, пожалуйста...
— Я так сильно любил Маргарет. Так сильно, что ради нее я мог сделать все, что угодно. Она была моей жизнью, моей женой-феей. Нам с Маргарет нужен был ребенок. Мне нужен был ребенок. Чтобы освободиться от демонов, — из глубины его существа вырвался крик боли. — Ты не знаешь, что у меня была за жизнь, Сара! Демоны... демоны... Я унаследовал их от отца. Всю свою жизнь я... я...
Он проглотил слюну. Взгляд его теперь был словно стеклянным, отсутствующим.
— Мой отец... До того, как мы с Маргарет сбежали, он научил меня. Отец научил меня, как сдерживать демонов. Он научил меня быть бдительным. И научил, как от них освободиться. Освободиться, заведя ребенка в законном браке. Это единственный способ. Но не мог же я поступить так с Маргарет? Не мог! Моя мать умерла, когда мне было двенадцать лет. Я уверен, что она хотела умереть. Я уверен, что она хотела умереть, потому что знала правду. Знала, что случится со мной, когда я вырасту. Поскольку я не мог поступить так с Маргарет, я...
— Лайам, пожалуйста... — Сара жестом попросила его сесть рядом с ней на диван.
Она видела, что этот рассказ мучителен для него. Ему тяжело говорить или тяжело сочинять эту историю? Неужели он не понимает, что она бессмысленна? Что это бред больного? Или он понимает, и именно поэтому ему так тяжело рассказывать?
Лайам не обратил внимания на ее жесты. Он громко прочистил горло.
— Я пытаюсь заставить тебя понять. Я должен был избавиться от демонов. Я должен был от них освободиться, чтобы мы с Маргарет могли начать нормальную жизнь. Но демоны...
— Лайам, какие демоны? — прервала его Сара. — О каких демонах ты говоришь?
Он снова сделал глотательное движение. Глубоко вздохнул.
— Демоны суеверия. Разве тебя не удивляли мои суеверия? Разве тебя не удивляло то, насколько я строг, бдителен, осторожен в любой момент? Это все из-за демонов. У меня не было выбора.
— Лайам, пожалуйста, присядь. Я могу тебе помочь. Я...
— Все суеверия предназначены для того, чтобы отгонять злых демонов. Я тебе уже говорил об этом. Ты помнишь? Почему мы говорим «Будь здоров», когда кто-нибудь чихнет? Это отгоняет злых демонов. Помнишь? Когда мы стучим по дереву или бросаем соль через плечо — все это для того, чтобы держать демонов подальше.
— Но я не могу! Я не могу отгонять демонов! — теперь он кричал, ударяя себя в грудь кулаками.
— Я не могу отгонять демонов. Потому что все они, все демоны суеверия — они живут во мне!

Глава 58

Ему нужна помощь.
А я и не догадывалась.
Мне следовало бы догадаться.
Он был так одержим. Так обязателен в соблюдение суеверий. Так тщательно и осторожно выполнял их многочисленные требования. Мне следовало бы догадаться.
Сара смотрела на своего встревоженного мужа и в ее душе боролись вина и страх. Я могла ему помочь. Мне следовало понять, что он был напуган. А я делала вид, что все его суеверия просто шутка. Я притворялась, что они очаровательны и забавны. Я не хотела смотреть правде в лицо. Я могла ему помочь до того... до того, как стало слишком поздно. Но... что делать теперь?
Что теперь?
Ей тут же пришли в голову и другие мысли: "А как же насчет Маргарет? Понимала ли Маргарет, что Лайам воображает ее своей женой? Может, она знала об этом и подыгрывала ему? И именно поэтому оказалась с ним в постели?
Да. Так как насчет Маргарет? Ее роль совершенно непонятна.
Должно быть, она знала, что Лайам тяжело болен. Тогда почему Маргарет не попыталась оказать ему помощь? В конце концов, она была его сестрой.
Или не была?"
Глядя на Лайама, который теперь принялся шагать по комнате — четыре-пять шагов в одну сторону, потом столько же в другую — Сара попыталась припомнить то, что она читала по психиатрии. В учебнике описывалось множество случаев, когда людям казалось, что в них живут демоны. Причиной этого обычно было чувство вины, какой-нибудь страшный секрет. Обычно это было что-то постыдное в их поведении.
Глядя на то, как нервно Лайам двигался по комнате, Сара подумала, что сейчас ей это не поможет. Это ей совершенно не поможет.
Лайам остановился перед ней, опустив глаза. Дрожащим голосом он продолжил свой рассказ.
— Ты должна понять, Сара. Ты должна понять, почему я старался быть так осторожен. Каждый раз, когда я совершал промах, каждый раз, когда я забывал о соблюдении суеверий, или каждый раз, когда их нарушал кто-нибудь из тех, кто был рядом со мной, демоны получали шанс.
Он снова глубоко вздохнул. Грудь его тяжело вздымалась.
— Шанс на что? — тихо спросила она.
— Шанс выскользнуть из меня, — ответил Лайам, избегая ее взгляда. Шанс удрать. Каждый раз... каждый раз... — у него вырвался стон и он закрыл глаза, словно от боли.
— Демоны выскальзывают из моего тела. Они выскальзывают — и убивают. Они убивают только тех, кого я знаю. Каждый раз, когда они выскальзывают, они кого-то убивают. Друга. Знакомого. Кого-нибудь из тех, кого я едва знал. Они убивают. Убивают. Потом исчезают навсегда.
Сара начала понимать. Так вот она какова, страшная тайна Лайама! Он убивал. Убивал...
Она задрожала.
Так это он убил всех этих людей?
Он убил их и не может посмотреть правде в лицо. Он выдумал демонов, чтобы объяснить убийства. Выдумал демонов, на которых можно переложить вину. И чувствовать себя невиновным в чудовищных преступлениях, которые он совершил.
Демоны.
Вполне естественно, что попав в серьезную переделку, человек, который всю жизнь изучал фольклор, всю жизнь жил в мире магии, фей и гномов, придумал себе демонов.
«И я уверена, что для него эти демоны совершенно реальны», — подумала Сара, пристально глядя на Лайама.
А он продолжал:
— Они всегда только и ждут момента, чтобы выбраться. Они всегда здесь, на самом краешке моего сознания. Ждут. Ждут случая, чтобы удрать. Я так долго жил с ними, Сара! Теперь ты понимаешь, почему мне так хотелось передать их дальше, почему я должен был освободиться от них?
Лайам придвинулся ближе. Сара видела, что у него дрожит подбородок. В глазах стоят слезы.
— Я... я пытался тебя предупредить. В самом деле, пытался. Иногда демоны теряют бдительность. Иногда они засыпают. Или впадают в состояние, похожее на сон. Не очень часто. Иногда. Я чувствую, когда они теряют бдительность. Чувствую, когда они не проснутся.
Вот в такие моменты я тебе и звонил. Именно тогда я предупреждал тебя, чтобы ты держалась от меня подальше.
Сара ахнула.
— Так это ты пугал меня?
Лайам кивнул.
— Да, это я звонил. Я пытался тебя отпугнуть. Я послал тебе кроличьи лапки. Бедная Фиби! Я послал тебе кроличьи лапки. Пытался тебя отпугнуть. Старался предупредить тебя, пока было не слишком поздно. Не слишком поздно для тебя.
Молодая женщина прижала к пылающим щекам обе ладони.
— О Господи, Боже мой!
Его болезнь гораздо серьезнее, чем я думала!
Не отрывая от него взгляда, она медленно встала.
— Лайам, я хочу позвонить, — Сара сказала это тихо, осторожно, отчетливо произнося каждое слово. — Я постараюсь обеспечить тебе помощь. Все будет хорошо.
— Нет! — он быстро передвинулся, загораживая ей дорогу.
Она почувствовала острый укол страха, но постаралась не подать виду.
— Все будет хорошо, Лайам. Правда, все будет хорошо. Я помогу тебе.
— Сядь, Сара!
Она посмотрела в его карие глаза и не увидела в них тепла. Со вздохом женщина вернулась на диван. Настороженно присела на краешек. Бросила взгляд на железную кочергу, лежавшую у ее ног.
— Я не хочу, чтобы ты покровительственно относилась ко мне, Сара! Я пытаюсь тебе объяснить. Мне нужно, чтобы ты мне поверила.
— Я верю тебе, Лайам! Просто...
— Нет, ты мне не веришь!
Она отпрянула назад, испуганная неожиданным взрывом его гнева.
— Я хочу, чтобы ты знала, с чем мне приходилось жить, какова была моя жизнь, — лицо его покраснело, подбородок дрожал. — Кошмар. Иначе не скажешь. Я должен был освободиться. Чтобы мы с Маргарет могли нормально жить. Я хочу, чтобы ты поняла, Сара!
— Лайам, пожалуйста...
— И я, и Маргарет делали все, чтобы ты была счастлива. Мы так старались! Разве мы не старались, Сара? Разве нет?
Она снова села, опустив глаза. Посмотрела на кочергу.
— Лайам, отпусти меня. Позволь мне позвонить, обратиться за помощью. Все будет хорошо, дорогой!
И снова он мгновенно преградил ей путь.
— Мы так старались, чтобы ты не была в этом замешана. Чтобы ты ничего не знала. Мы не хотели тебя расстраивать. Мы любили тебя, потому что ты должна была нас освободить. Ты должна была родить от меня ребенка. Этот ребенок унаследовал бы демонов и освободил меня от них. Твой ребенок избавил бы меня от демонов. Мы с Маргарет любили тебя за это. Мы тебя действительно любили. Мы были семьей. Настоящей семьей.
И мы не хотели, чтобы что-нибудь разрушило нашу семью. Это было слишком важно для нас. Ты была очень важна для нас. Поэтому когда объявился твой бывший возлюбленный...
— Чип?
— Когда объявился твой бывший возлюбленный... Когда в городе неожиданно объявилась Кристин...
— Кристин?
— Кристин была моей второй женой. Я женился на ней два года назад в Чикаго. Мы с Маргарет надеялись, что у нее будет ребенок. Но она подвела нас. Она нас подвела, и нам пришлось начать все заново.
— О, Господи, Боже мой! — пробормотала Сара, прижав руки к щекам.
— Когда появление Чипа и Кристин стало угрожать нашим планам, Маргарет настояла на том, чтобы избавиться от них.
— Так это она — она убила их? — с трудом выговорила Сара.
Лайам мрачно кивнул.
— Маргарет не нравилось убивать. Она была кротким человеком. Как и я. Но она знала, что у нас нет выхода. Мы не могли допустить, чтобы эти незваные гости сорвали наш план. Мы не могли допустить, чтобы ты что-то узнала.
— Так они умерли из-за меня?
Лайам снова кивнул.
Сара перевела взгляд на вспоротое тело Мильтона, лежавшее в луже крови, с вывалившимися на пол внутренностями.
Столько крови!
Столько смертей!
Как ты мог, Лайам? Как ты мог?
Она больше не могла спокойно сидеть. Она вскочила и бросилась к кочерге. Схватила ее дрожащей скользкой рукой. Уронила. Снова схватила. Подняла.
— Ты... Ты использовал руку Чипа... Ты...
— Я должен был успокоить демонов. Я должен был попытаться их усыпить, — Лайам поднял руки, словно защищаясь. — Другого способа я не знал.
— О-о-о! — Сара издала долгий тихий стон. — Нет, Лайам. Нет. Нет. Нет. Больше не надо. Ты очень болен. Тебе нужна помощь.
Она подняла кочергу так, чтобы он ее увидел.
Лайам опустил руки и сделал шаг к Саре. По лицу его струился пот.
— Мы очень старались, чтобы ты ничего не знала. Это было важно для нас. Но вчера ты рано пришла домой. И увидела нас. Ты увидела меня и Маргарет. А потом ты... убила Маргарет.
— Нет! — вскрикнула Сара, угрожающе размахивая кочергой и стараясь заставить его отступить. — Нет! Перестань повторять эту чушь!
— Ты разбила зеркало. Ты разбила зеркало на туалетном столике. Когда ты это сделала, они выскочили. Демоны выскочили. Они выскользнули из моего тела. И убили Маргарет. Я... я ничего не смог сделать, чтобы спасти ее.
Теперь Лайам говорил очень взволнованно, запинаясь. Он задыхался.
— Я слышал ее предсмертные крики. Я был не в силах это видеть. Я мог только догадываться, что демоны делают с ней.
— Я поспешил уйти. И как можно скорее поехал сюда, надеясь — моля — чтобы демоны не отправились за Мильтоном. Я приехал сюда слишком поздно. Слишком поздно, — голос его дрогнул. — Мильтон... — он замолчал, закрыл рукой глаза и громко застонал.
— Лайам! Лайам, послушай, нет никаких демонов!
— Ты освободила их, Сара! — кричал он. — Ты разбила зеркало и выпустила их на волю. Ты это сделала. Ты!
Лайам неловко бросился на Сару. Промахнулся. Упал на диван. Перевернулся, тяжело дыша.
Сара сделала шаг назад, держа перед собой кочергу.
— Это сумасшествие! — взвизгнула она. Голос ее дрожал. — Это сумасшествие, Лайам! Нет никаких демонов! Нет! Посмотри — я тебе покажу!
— Нет! Подожди! — раздался отчаянный крик мужчины.
Сара увидела, что он, спотыкаясь, идет за ней.
Но она была уже в коридоре. Размахнулась кочергой, как бейсбольной битой.
— Смотри, Лайам! Смотри! Нет демонов! Нет их нигде!
— Сара, умоляю!
Сара проигнорировала его яростные вопли. Замахнулась еще сильнее.
Ударила изо всех сил.
И смотрела, как содрогается стена, как трескается зеркало. Слушала, как звучит эхо удара.

Глава 59

— Нет демонов! — закричала Сара. — Ты видишь, Лайам? Нет демонов!
Она снова размахнулась кочергой. Разбила следующую зеркальную панель.
Потом еще.
Женщина двигалась по длинному коридору, размахивая тяжелой кочергой, разбивая вдребезги зеркало за зеркалом.
— Нет демонов! Нет демонов! Ты видишь?
Стук кочерги, треск стекла, удары тяжелых осколков о деревянный пол. И эти звуки, сопровождавшие крики Сары, доставляли ей удовлетворение. Они были такими реальными. Они словно расставляли последние точки в этом кошмаре.
— Ты видишь, Лайам? Нет демонов!
Неожиданно позади себя она услышала жуткий вопль, похожий на вой сирены. И этот вопль перекрывал звон разбиваемого стекла, грохот падающих осколков, перекрывал отчаянные крики Сары.
В крике Лайама было столько боли и ужаса, что Сара остановилась и обернулась. Он сидел на корточках при входе в коридор. Глаза его были выпучены, рот открыт. Мужчина кричал, не переставая.
— Разве ты не видишь, Лайам? Нет демонов!
Сара бросила кочергу на пол. Она громко ударилась о твердый пол и отскочила к стене.
— Нет демонов! Все хорошо! Нет демонов!
Лайам упал на колени. Поднял руки в мольбе. Сара направилась к нему по разгромленному коридору. Под сапогами хрустело стекло.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 60

Она отшатнулась. Повернулась. Попыталась убежать по направлению к спальне. Прочь.
Прочь!
Слишком поздно.
Сара почувствовала, как лиловые языки, липкие и горячие, обернулись вокруг ее шеи. Тянут ее назад. Крепче сжимаются вокруг шеи. Сжимаются, как мышцы удава.
Запах... запах...
Сара застонала от отвращения, схватилась за мокрые бугристые языки и попыталась отцепить их от себя.
Она почувствовала, как горячий губкообразный демон прижался к ней сзади.
Я... Я не могу дышать.
Не могу... дышать.
Она услышала позади себя стон. Услышала шаркающие шаги, хруст битого стекла на полу.
Языки ослабили хватку, и Сара вихрем обернулась.
И увидела, как Лайам обхватил туловище губкообразного демона. Разъяренные языки извивались в воздухе, как хлысты. Когтистые передние лапы крепко вцепились в тело Лайама, разрывая ему одежду и кожу.
Но Лайам держался.
Сара поняла, что он оттащил от нее демона.
Схватил его и отбросил в сторону.
— Сара! Беги! — взмолился Лайам.
Она нерешительно посмотрела на него, изо всех сил вцепившегося в яично-желтую плоть демона.
— Беги! Давай! Беги!
Сара послушно проскользнула мимо них. Бросилась в гостиную. Оглянулась.
В этот момент жуткое создание подняло Лайама и в то же время подняло свое желтое колено.
Все произошло очень быстро. Демон поднял Лайама повыше, затем резко опустил, переломив его спину о свое колено.
Послышался звук треснувшей плоти. Он был похож на звук треснувшего крабьего панциря. Этот жуткий треск словно повис в тяжелой атмосфере коридора. Он продолжал звучать в ушах Сары.
Лайам простонал и обвис в лапах демона. Темные волосы коснулись пола. Голова откинута назад. Глаза тусклые, угасающие, почти безжизненные. Взгляд его упал на Сару.
— Прости меня, Лайам! — воскликнула она. — Ты говорил правду. Мне трудно поверить... Трудно поверить, что ты жил с этим всю свою жизнь.
— Я сделал одно доброе дело, — задыхаясь сказал Лайам.
Голос его был уже очень тихим. Он шептал и этот шепот напоминал шелест сухих листьев на ветру.
— Я спас тебя.
Голова запрокинулась. Руки свесились на пол.
Демон бросил Лайама на пол и удалился по коридору, оставляя следы желтой слизи.
Лайам лежал на спине. На переломленной спине. Сара видела его глаза. Карие глаза, которые она так любила. Они безжизненно смотрели в потолок.
Лайам мертв.
Лайам отдал свою жизнь за меня.
О Господи! Он мертв и теперь... теперь...
Лайам шевельнулся.
Голова его дернулась.
Сара охнула. Она сделала шаг назад, по направлению к нему.
— Лайам! Ты жив? Лайам!
Нет.
Из открытого рта Лайама показалась темная шерсть. Из горла высунулась уродливая голова с обезьяноподобными чертами. Зеленые глаза на длинной морде. Ряды кривых зубов. Из раскрытой пасти потекла густая белая слюна. Изо рта Лайама высунулись покрытые шерстью плечи.
— Нет! О Господи! Нет!
Сара схватилась за стену. В висках стучало. Все тело содрогалось от конвульсий. Она не могла дышать.
Покрытый шерстью демон выбрался из головы Лайама. Зеленые глаза сверкали. Он щелкал своими длинными челюстями, тянулся вверх и урчал, вытягивая вверх толстую шею.
Потом изо рта Лайама показалась покрытая блестящей кожей лапа. Потом второе блестящее плечо и рука. Жуткая голова, похожая на голову ящерицы. Серебристая, с уродливыми коричневыми пятнами. Чудовище вскинуло голову. Глаза его были закрыты. Широкий рот растянулся в похотливую улыбку.
Демон соскочил на пол. Ноги у него были тонкие, как палочки. Они походили на ноги насекомого. Раздвоенным языком, похожим на змеиный, он облизал серебристые губы.
А из Лайама уже показалась новая голова. Сначала существо показалось стройным, но вот оно расправило темные крылья. Захлопало ими. Крылья трещали, как сухая бумага. Чудовище откинуло назад голову, похожую на лебединую и издало пронзительный гиеноподобный смех, показав кривые зубы.
Все демоны суеверий.
Так вот о чем ей говорил Лайам! Они все были внутри него. А теперь чудовища покинули его тело. Выскользнули из него, урча и потягиваясь.
Демоны сбились в кучу. Топали ногами. Хлопали уродливыми крыльями. Щелкали мощными челюстями. Облизывали лиловые губы высунутыми языками. Узкий коридор наполнился их рычанием, вздохами, ужасающим зловонием.
И все они смотрели на Сару.
Она поняла, что все они готовятся напасть на нее.
Почему ей так трудно отвернуться от них? Или она боится отвернуться от Лайама? Отвернуться от него навсегда?
Сара знала, что должна бежать.
Как далеко ей удастся убежать?
Как далеко она сможет убежать до того, как они ее догонят, схватят, переломят пополам или разорвут на куски?
— Прощай, Лайам! — Сара вихрем повернулась спиной к коридору, отвернувшись от урчащих созданий с их голодными мордами.
Каждый шаг давался ей с трудом. Сапоги неожиданно стали тяжелыми. Тяжелыми, как свинец. Голова все еще кружилась, а в глазах стояли уродливые морды демонов. Она чувствовала слабость в ногах. Они стали словно резиновыми. И очень слабыми.
Женщина направилась к входной двери.
Открыла ее и выбежала на снег. Холодный, белый снег. Такой чудесный свежий запах!
Сара была уже на середине подъездной дороги, по обеим сторонам которой стояли засыпанные снегом деревья, когда увидела у дверей первого демона.
Он поднял к лиловому небу покрытую шерстью голову, открыл рот и протяжно завыл, как животное. И на четырех ногах пустился галопом по снегу. За Сарой.
За Сарой.
Ха-ха-ха-ха. Его тяжелое дыхание было похоже на жестокий смех.
У дверей появилось существо с крыльями. Захлопав ими, существо подняло когтистые лапы, готовясь к атаке.
Ха-ха-ха-ха.
Сара заставила себя отвернуться и побежать. Сапоги вязли в снегу.
Вот она уже почти у дороги.
Молодая женщина оглянулась и увидела, как демоны бегут, скачут, летят следом за ней. Двигаясь по снегу, они что-то бормочут и воют.
Ха-ха-ха-ха-ха.
Парад уродцев.
Чудовища жаждут схватить ее. Они так голодны. Так воодушевлены. Они уверены, что схватят ее.
Схватят ее и убьют.
Все демоны суеверий живут во мне.
Они убили Лайама, а теперь они убьют меня.
Ха-ха-ха.
Сара бежала по устланной снегом дороге, наклонясь против ветра и усиленно работая руками. Темные волосы развевались на ветру. От дыхания шел пар. Неожиданно она упала.
Споткнулась и полетела в снег. Едва успела выставить руки, чтобы смягчить падение, но сильно ударилась левым локтем. Боль была очень резкой.
И тогда демоны окружили Сару. Они жужжали, как мухи. Бормотали и ворчали. Ха-ха-ха. Горячая слюна шипела, падая на белый снег.
Все демоны суеверий.
Они кружились вокруг женщины, двигаясь все быстрее и быстрее. Сара не могла вырваться. Она снова почувствовала на себе их мерзкое дыхание. Там, где кружились чудовища, снег постепенно темнел. И весь мир, ее мир, тоже стал темнеть. А они все сужали и сужали круг. Демоны кружились в танце, придвигаясь ближе и ближе. И с ними на молодую женщину надвигалась тьма. Темные монстры на белом снегу.

Глава 61

Открыв глаза, Сара увидела что-то белое.
Поморгала.
Потом еще.
Над головой сверкало что-то белое. Белый свет, мягкий, как снег.
«Я мертва, — подумала она. — Это белое сияние смерти».
Сара покашляла.
Нет! Минуточку!
Мертвые не кашляют.
Она попыталась поднять голову, но оказалось, что ее голова весит целую тонну.
Сара увидела белые стены. Белую дверь.
— Вы проснулись? — спросил ее мужской голос.
Ласковый и тихий.
Перед Сарой возникло лицо. Чернокожий мужчина. Голова в бинтах.
Сара, прищурившись, посмотрела на него. Узнала. Детектив из полиции.
— Она очнулась! — крикнул кому-то мужчина. — Вы бы лучше зашли сюда! Дайте мне знать, когда я смогу ее допросить.
Детектив исчез из поля зрения. Его сменила миловидная женщина, круглолицая, пухленькая, с короткими седыми волосами, засунутыми под белую шапочку медсестры. Белый накрахмаленный халат. К плечу приколота карточка с именем и должностью. Но Сара видела все недостаточно четко и была не в состоянии прочитать.
— Я... я в больнице? — она вздрогнула от звука собственного голоса.
Он слишком реален.
Он слишком живой.
Женщина кивнула.
— Но...
Сара почувствовала на своих плечах сильные руки, которые ласково придержали ее.
— Не пытайтесь садиться. Успокойтесь.
— Но... Как я сюда попала?
Крупная женщина пожала плечами.
— Полицейский... нашел вас и привез. Когда сегодня утром началась моя смена, вы уже были здесь.
Сара снова покашляла. Горло болело.
Словно прочитав ее мысли, медсестра протянула молодой женщине стакан воды.
— Вы пережили ужасный шок, бедняжка! Заступая на дежурство, я просмотрела вашу карточку. Врачи даже не знают, что с вами произошло. «Шок. Причина неизвестна». Это все, что там сказано, — женщина оторвала взгляд от карточки. — С вами произошел несчастный случай?
— Я... Я даже не знаю... — начала Сара. — Мне нужно встать. Мне нужно пойти...
Медсестра снова ласково удержала ее.
— Пейте воду потихоньку, моя милая. Вы поправитесь. Но пока вам лучше не вставать. По крайней мере, до обхода врачей.
— Но я...
— Вы выглядите гораздо лучше, чем мы ожидали. Вы скоро совершенно поправитесь. Я вижу, что вы очень встревожены. Но все будет хорошо. И у меня для вас есть хорошая новость, — она улыбнулась и ласково посмотрела на Сару.
— Хорошая новость?
— Ну да. Хорошая новость. Вы будете здоровы и с вашим ребеночком тоже будет все в порядке.
— С моим... ребеночком?
Медсестра улыбнулась и кивнула.
А Сара закричала.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Оборотень из болот

1

Мы переехали во Флориду как раз на рождественские каникулы. А неделю спустя я впервые услышал вой на болотах.
С тех пор этот жуткий звук повторялся каждую ночь. Я просыпался и долго не мог уснуть и сидел на постели, затаив дыхание и обнимая себя руками, чтобы унять дрожь.
В окне белела полная луна – словно заштрихованный белым мелом круг на фоне черного ночного неба. Я смотрел на луну и напряженно прислушивался…
И пытался понять, что за зверь издает этот ужасный вой?
И еще я никак не мог определить расстояние. Впечатление было такое, что вой раздается прямо у меня под окном.
Он становился то громче, то тише. Как полицейская сирена. И это был не печальный вой. Нет. В нем слышалась угроза.
И злоба.
Для меня он звучал словно предостережение. Держись подальше от этих болот. Ты здесь чужой.
Но давайте все по порядку.
Когда мы только только переехали в наш новый дом во Флориде, мне не терпелось разведать местность. Здесь есть на что посмотреть. Наш поселок расположен в лесной глуши, а дом стоит едва ли не на болотах. Первые дни я только и делал, что стоял на заднем дворе и рассматривал болота в бинокль. Бинокль мне подарил папа. На день рождения. Когда мне исполнилось двенадцать.
Итак, я смотрел на болота. Там росли какие то деревья с тонкими белыми стволами. Их широкие плоские листья перекрывали друг друга, и получалась такая зеленая крыша, которая практически не пропускала солнечный свет. Поэтому болота все время находились в тени. Издалека тень казалась синеватой.
У меня за спиной тревожно топтались олени. Папа держал их в загоне, закрытом проволочной сеткой. Я слышал, как они топчутся по песку и трутся рогами о стенки загона.
Мне надоело смотреть на болота. Я опустил бинокль и навел его на оленей. Собственно, из за них мы и переехали сюда во Флориду.
Мой папа, Майкл Такер, – ученый биолог. Он работает в Университете штата Вермонт в Берлингтоне. А это, можете мне поверить, совсем не близко от болот Флориды.
Недавно папа ездил в Южную Америку и привез оттуда шесть оленей. Они называются барасинга, или болотные олени, и не похожи на обычных оленей. Ну, они совсем не такие, как Бэмби. Шерсть у них рыжая, а не коричневая. А копыта очень большие. И на них есть такие штуки вроде перепонок. Наверное, чтобы им было удобней ходить по влажной болотистой почве.
Папа хочет проверить, смогут ли эти олени из Южной Америки прижиться во Флориде. Он собирается прикрепить к каждому маленький радиопередатчик и выпустить их на болота. На волю. Они будут жить поживать, а папа будет их изучать в условиях, что называется, дикой природы.
Когда папа сказал нам, что мы переезжаем во Флориду из за этих болотных оленей, мы все взбесились. Нам не хотелось уезжать из Берлингтона.
Моя сестра Эмили плакала несколько дней. Ей уже шестнадцать, и ей не хотелось бросать старую школу в последний год. Я тоже не был в восторге. Не хотел расставаться с друзьями.
Мама тоже поначалу упиралась. Но отец быстро склонил ее на свою сторону. Мама у нас тоже ученый биолог. Они с папой совместно работают над различными научными проектами. Так что в конце концов она поддержала его идею с оленями и переездом.
И тогда они уже насели на нас вдвоем с Эмили. Пытались нас убедить, что такой шанс выпадает раз в жизни. Что глупо было бы просидеть всю жизнь на одном месте и ничего больше не повидать. Тем более что нам обязательно понравится во Флориде. И мы еще долго будем вспоминать это захватывающее приключение.
В общем, мы все таки переехали.
Мы поселились в лесной глуши. В маленьком белом коттедже на самом краю болота. Это действительно был конец света. До ближайшего городка можно было добраться тол ько на машине. Помимо нашего коттеджа, здесь стояло еще пять шесть коттеджей. Таких же белых и маленьких, как и наш. На заднем дворе папа соорудил загон для оленей. Так что среди обитателей поселка мы стали известны как обладатели шести непонятных копытных зверюг. Жаркое флоридское солнце нещадно палило с утра до ночи. А сразу за нашим задним двором – благо, он был немалых размеров – тянулись бесконечные унылые болота.
Мне надоело смотреть на оленей, и я снова навел бинокль на болота.
– Ой. – Я даже вскрикнул от неожиданности, когда на меня из бинокля уставились два черных глаза. Я опустил бинокль и просто посмотрел на болота, щурясь от яркого солнца. По самому краю болота важно расхаживала какая то большая белая птица с длинными и тонкими ногами.
– Это журавль, – сказала Эмили у меня за спиной.
Я и не слышал, как она подошла. Я обернулся. На сестре была белая майка и красные джинсовые шорты. Эмили у нас очень высокая и худая. Она сама чем то похожа на журавля. Тем более что волосы у нее светлые, почти белые. И очень длинные. Обычно она собирает их в хвост.
Птица развернулась и направилась в глубь болот.
– Пойдем за ним, – предложил я. Эмили надула губки. С тех пор как мы сюда переехали, это полусердитое полуобиженное выражение вообще не сходило с ее лица.
– Неохота. Жарко.
– Да ладно тебе. Пойдем. – Я потянул ее за руку. – Интересно же, что там делается на болотах. Давно пора было пойти на разведку.
Она покачала головой.
– Мне правда не хочется, Грэди. – Она поправила свои темные очки, чтобы они не съезжали с носа. – Сейчас почта придет. А я жду письма.
Ближайшее почтовое отделение находилось в соседнем городке, куда, как я уже говорил, можно было добраться только на машине. Поэтому почту нам привозили два раза в неделю. А в промежутках Эмили только и делала, что ждала писем.
– От Мартина ждешь письма? Любовной записочки? – улыбнулся я. Эмили бесит, когда я дразню ее Мартином. Мартин – это ее ухажер из Берлингтона. Ну и конечно, я стараюсь ее подколоть при первой удобной возможности.
– Может быть. – Эмили протянула руку и взъерошила мне волосы. Она знала, что я ненавижу, когда мне лохматят прическу.
– Ну пожалуйста, Эмили, – умоляюще протянул я. – Давай сходим. Мы далеко не пойдем.
– Эмили, сходи погуляй с Грэди, – вклинился в разговор папин голос.
Мы и не заметили, как папа вошел в загон. Он держал в руках большой перекидной блокнот и переходил от оленя к оленю, делая там какие то пометки.
– Сходи погуляй, – повторил он, обращаясь к Эмили. – Все равно тебе делать нечего.
– Но, папа… – Эмили, если захочет, может разжалобить кого угодно.
Но на этот раз папу не проняло.
– Погуляй с братом, Эмили, – повторил он с нажимом. – Тем более что это очень интересно. И уж точно увлекательнее, чем стоять на жаре и спорить.
Эмили снова поправила темные очки. Они у нее постоянно съезжали с носа.
– Ну…
– Класс! – завопил я. Я был просто в щенячьем восторге. Никогда в жизни я не был на настоящем болоте. – Пойдем! – Я схватил сестру за руку и потащил за собой.
Эмили скорчила кислую физиономию и неохотно поплелась за мной.
– Какое то у меня предчувствие нехорошее, – пробормотала она.
– Да что с нами может случиться?! – отмахнулся я и едва ли не бегом направился к болотам под сенью низких корявых пальм.

2

В лесу было жарко и сыро. Влажный воздух как будто лип к коже. Широченные листья низеньких пальм нависали над самой тропинкой так низко, что я едва не дотягивался до них пальцами, если приподнимался на цыпочки. Густые кроны загораживали свет, но кое где лучи солнца все таки проникали сквозь листья и ложились на землю яркими желтыми пятнами.
Я пожалел, что не надел джинсы. Я был в шортах, и шершавые листья папоротников царапали мне голые ноги. Тропинка вилась сквозь заросли. Эмили шла впереди, а я старался не отставать от нее ни на шаг. У меня на шее болтался бинокль. Шея уже начала затекать. Вообще то он не тяжелый, бинокль. Но лучше бы все таки я оставил его дома.
– Здесь так шумно, – сказала Эмили, переступая через трухлявое бревно, перегораживающее тропинку.
И точно. В лесу было шумно. Вообще то я думал, что на болотах должно быть тихо.
Но нет. Наверху щебетали птицы. Сначала вступала одна, потом ей отвечала другая. Повсюду жужжали и щелкали насекомые. Откуда то из глубины леса слышалось бесконечное тук тук тук. Как будто кто то бил молоточком по дереву. Наверное, дятел. Пальмовые листья покачивались на ветру и шуршали. Стволы то и дело потрескивали. Наши с Эмили шаги влажно хлюпали по заболоченной мягкой земле.
– Эй, смотри. – Эмили указала вперед. Она даже сняла темные очки, чтобы лучше видеть в полумраке.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

3

Я начал падать в бурлящий зеленый «суп», но тут те же руки обхватили меня за талию и потащили назад.
Эмили рассмеялась.
– Ага, испугался?! – гаркнула она мне в ухо. Она прижимала меня к себе, не давая развернуться и треснуть ее по башке.
– Эй… отпусти! – рассердился я. – Ты меня едва не утопила в трясине! Это совсем не смешно.
Она отсмеялась и наконец отпустила меня.
– Никакая это не трясина, балбес, – пробормотала она. – Это торфяник.
– Чего? – Я тупо уставился на булькающую зеленую воду.
– Торфяник, – повторила сестра, глядя на меня с таким видом, как будто я был полным идиотом. – Торфяное болото. В школе вас этому не учили? Или ты просто не усвоил из за врожденной тупости?
– Что еще за торфяное болото? – пробурчал я, не обращая внимания на ее оскорбление. Эмили у нас всезнайка. Такая ходячая энциклопедия. Она вечно выпендривается, что она вся такая умная, а я по сравнению с ней «здравствуй дерево». Только в школе у нее почему то одни четверки и тройки, а у меня в основном пятерки. Ну и кто из нас «дерево» после этого?
– Это по географии проходят. В теме «Увлажненные земли и дождевые тропические леса», – с важным видом проговорила Эмили. – Торфяное болото – это такая большая лужа, в которой растет торфяной мох. Поэтому и вода здесь густая и мутная. Мох растет и растет. И впитывает в себя воду. В двадцать пять раз больше воды по сравнению с собственным весом.
– Вот это водичка, – заметил я.
– Хочешь, попробуй ее на вкус. – Эмили опять рассмеялась и попыталась толкнуть меня в озерцо.
Но я успел увернуться.
– Спасибо, но пить я пока не хочу.
Конечно, ответ был не слишком то остроумен. Но ничего другого я не придумал.
– Пойдем домой, – проговорила Эмили, вытирая рукой пот со лба. – А то жарко, сил нет.
– Ну, пойдем, – согласился я нехотя. – Может, завтра еще сюда сходим.
Мы начали спускаться с холма.
– Ой, смотри. – Я указал вверх.
В небе на фоне белых облаков парили две черные тени.
Эмили задрала голову.
– Это соколы. – Она прищурилась и прикрыла от солнца глаза ладонью. – Наверное, соколы. Плохо видно отсюда… Но большие они, это точно.
Мы наблюдали за птицами, пока они не скрылись из виду. Потом пошли дальше вниз, стараясь ступать осторожно, чтобы не поскользнуться на влажной земле.
Внизу мы немного постояли в тени деревьев, чтобы хотя бы чуть чуть отдышаться после прогулки под жарким солнцем.
Пот лил с меня градом. Шея под волосам вспотела и жутко чесалась. Я энергично по скреб ее ногтями, но это не помогло.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

4

– Как такое могло случиться?! – завопила Эмили.
Ее пронзительный вопль спугнул дроздов. Они сорвались с ветки и полетели прочь, сердито покрикивая на лету.
– Зачем мы вообще сюда потащились?! – Эмили едва ли не билась в истерике. Она вообще не умеет себя вести в экстремальных ситуациях. Сразу психует. Я помню, еще в Берлингтоне, когда Эмили училась водить машину, на одном из первых занятий у нее спустило шину. Так она выскочила из машины и с воплями умчалась прочь!
Поэтому я вовсе не удивился тому, что она сейчас распсиховалась. Наоборот, я скорее бы изумился, если бы она оставалась спокойной и невозмутимой. Уж если мы заблудились посреди незнакомых болот в темных и жарких джунглях, Эмили должна была запаниковать.
Вот она и запаниковала.
У нас в семье я самый спокойный. После папы, конечно. Папа у нас вообще невозмутимый, как индейский вождь. Его вообще ничто не может вывести из себя.
– Подожди, не психуй, – сказал я сестре. Я очень старался, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. Хотя, если честно, я сам был напуган не меньше Эмили. – Сейчас мы определим направление по солнцу.
– Какому солнцу?! – воскликнула Эмили, поднимая руки над головой.
В лесу было темно, словно поздним вечером. Широкие листья пальм загораживали весь свет. Нельзя было даже примерно определить, в какой стороне может быть солнце.
– Ну… еще по мху направление определяют. – Я старался не терять присутствия духа. Вот только «присутствия» с каждой секундой становилось все меньше и меньше, – По моему, мох должен расти на северной стороне деревьев.
– А по моему, на восточной, – пробормотала Эмили. – Или на западной?
– Я уверен, что на северной, – решительно заявил я.
– Уверен?! – пронзительно завопила Эмили. Я даже испугался, что она сорвет себе голос. – Ну и что толку в твоей уверенности?!
– Ладно, забыли про мох. – Я страдальчески закатил глаза. – Все равно я слабо себе представляю, на что он похож, этот мох.
Эмили вытаращилась на меня, и глаза у нее были совершенно безумные.
Мы долго смотрели друг на друга.
– Ты раньше всегда носил с собой компас, – наконец проговорила Эмили, и голос у нее заметно дрожал.
– Ага. Только то было раньше. Когда мне было четыре годика.
– У меня в голове не укладывается, как мы могли так сглупить, – взвыла Эмили. – Надо было взять с собой радиопередатчик. Ну этот, который для оленей… Тогда папа сумел бы нас отследить и выручить.
– Надо было джинсы надеть, – пробормотал я, заметив какую то красную сыпь у себя на ноге. – Куда это я успел влезть? В какую нибудь ядовитую траву? Или меня муравьи покусали?
– И что нам теперь делать? – Эмили вытерла пот со лба и раздраженно уставилась на меня. Как будто я был виноват в том, что мы заблудились.
– Давай вернемся на холм, – предложил я. – Там нет деревьев и видно солнце. По солнцу мы определим направление, где дом.
– Ага. А где холм? – спросила Эмили.
Я огляделся. Где холм? Кажется, сзади… Или все таки справа? У меня по спине пробежал холодок. Я совсем не помнил, где этот чертов холм. Я пожал плечами и обреченно вздохнул:
– Кажется, мы точно заблудились.
– Пойдем туда. – Эмили решительно направилась куда то в сторону. – Мне кажется, это правильное направление. И не спрашивай почему. Предчувствие у меня такое. Если мы выйдем к тому торфяному болоту, мы поймем, что идем в правильном направлении.
– А если не выйдем? – нахмурился я.
– Ну… куда нибудь мы все равно придем, – пробормотала она.
Замечательно.
Но спорить было бессмысленно. Все равно я не мог предложить ничего более обнадеживающего. Поэтому я лишь вздохнул и уныло поплелся за сестрой.
Мы шли молча. Вокруг по прежнему зудели насекомые. Нервы у нас были уже на пределе – мы с Эмили вздрагивали от каждого птичьего крика. Наконец мы забрели в непролазные заросли высокого камыша.
– Мы были здесь раньше, не помнишь? – спросила Эмили.
Я не помнил. Я отодвинул рукой жесткий стебель, который загораживал мне дорогу. Ощущение было такое, что я дотронулся до чего то мокрого и липкого. Я поднес руку к лицу и увидел, что действительно испачкался в чем то зеленом. Может быть, это был сок… черт его знает.
– Грэди, смотри! – неожиданно завопила Эмили.
Она меня перепугала до полусмерти. Даже не знаю, что я ожидал там увидеть, но уж точно что то ужасное типа взбесившегося бегемота.
Я поднял глаза… Торфяное болото! Прямо перед нами. Тот самый торфяник, куда меня едва не столкнула любящая сестрица.
– Да! – радостно закричала Эмили. – Я знала! Я знала, что мы идем куда нужно! У меня было предчувствие.
Я не представлял, что можно так радоваться при виде вонючей лужи с бурлящей зеленой водой. Но мы с Эмили только что не плясали от счастья. Мы миновали торфяник и дальше бросились бегом. Нам не терпелось добраться до дома. Теперь мы знали, куда идти.
– Домой! – орал я во всю глотку, размахивая на бегу руками. – Домой!
Я обогнал Эмили и со всех ног рванул вперед.
От моего былого уныния не осталось и следа.
Но тут кто то схватил меня за ногу и повалил на мокрую землю.

5

Я приземлился на четвереньки и больно ушиб коленки и локти.
Внутри у меня все оборвалось.
Во рту появился противный привкус крови.
– Грэди! Вставай! Вставай! – закричала Эмили.
– Не могу… оно меня держит, – выдохнул я. Голос сорвался.
Сердце так колотилось в груди, что казалось, сейчас разорвется. Я снова почувствовал привкус крови во рту.
Я поднял глаза и увидел, что Эмили согнулась от смеха. От смеха?
– Кто тебя держит? Древесный корень?! – Она никак не могла отсмеяться.
Я проследил за направлением ее взгляда… и увидел, что никто меня никуда не тянул. И уж тем более не хватал за ногу. Я просто запнулся о корень. Здесь было полно корней, высоко выступающих из земли. Вот я и «попался».
Правда, и корень был достойный. Белый белый и согнутый посередине. Похожий на ногу скелета из фильма ужасов.
Но почему я тогда чувствовал кровь во рту?
Я провел языком по губам. Нижняя губа распухла и немного побаливала. Наверное, я прокусил ее, когда шлепнулся.
Я поднялся на ноги. Коленки щипало, я их ободрал. Губа разболелась. Я чувствовал, как течет кровь у меня по подбородку.
– Какой же ты неуклюжий, Грэди, – усмехнулась Эмили, но тут же посерьезнела. – Ты не ушибся? С тобой все в порядке? – Она заботливо стряхнула листья, прилипшие к моей футболке.
– Да вроде нормально… – Правда, меня немножко трясло. То ли после удара, то ли от страха. Ведь я действительно перепугался до полусмерти. – Знаешь, мне на самом деле показалось, что меня кто то схватил. – Я выдавил жалкий смешок.
Эмили положила руку мне на плечо, и мы пошли дальше бок о бок. Теперь мы уже не бежали, как какие то малахольные, а шли обычным шагом.
Сквозь густую завесу листвы, словно сквозь частое сито, сочился желтый свет солнца. Он ложился на землю рваными пятнами. Сочетание света и тени создавало какую то таинственную, нереальную атмосферу. Казалось, мы шли сквозь зыбкий мир сновидений.
В кустах рядом с тропинкой зашебуршала какая то мелкая зверюшка. Мы с Эмили даже не посмотрели в ту сторону. Нам хотелось скорее добраться до дома.
Но вскоре мы поняли, что идем совсем не туда, куда надо.
Мы вышли к маленькой круглой поляне, со всех сторон окруженной высокими пальмами.
Листья потрескивали и поскрипывали на ветру. Громко галдели птицы.
– Ух ты! – Я указал пальцем на какие то круглые серые штуки, которые заполонили всю поляну, возвышаясь над зеленой травой. – Что это может быть?
Эмили пожала плечами:
– Не знаю. Грибы какие нибудь.
– Размером с футбольный мяч?
Эмили собралась было ответить, но тут мы увидели хижину.
Крошечную лачужку, скрытую в тени двух кипарисов. На другой стороне поляны. Сразу же за «грибным» местом.
Мы с сестрой замерли, не веря своим глазам. Я даже не знаю, сколько мы так простояли, изумленно таращась на хижину. Потом, не сговариваясь, подошли ближе. И снова остановились.
Она была очень маленькой, эта хижина. И на удивление низкой. Разве что чуть выше меня. Крыша покрыта стеблями какого то растения. То ли тростником, то ли сухой травой. Стены сложены из нескольких слоев широких пальмовых листьев.
Дверь, сплетенная из тоненьких веточек, была плотно закрыта.
Окон не было вообще.
В нескольких метрах от двери чернело выжженное пятно, присыпанное золой. Место для костра.
Рядом с кострищем стояла пара старых стоптанных ботинок. Тут же валялись пустые консервные банки и пластиковая бутылка. Тоже пустая и приплюснутая сверху.
– Как ты думаешь, тут кто то живет? – спросил я у Эмили, почему то понизив голос. –

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

6

Но только я собрался потянуть дверь на себя, как она неожиданно распахнулась – причем так резко, что едва не сбила нас с ног. Мы отскочили назад и уставились на человека, который появился в темном дверном проеме.
Он смотрел на нас с Эмили совершенно безумным взглядом. Глаза у него были черные черные. И какие то диковатые. Длинные серые волосы – то ли седые, то ли просто светлые, но давно не мытые – были собраны сзади в хвост.
Лицо у него было кирпично красного цвета. Может быть, обгорело на солнце. Или побагровело от ярости. Во всяком случае, он смотрел на нас очень даже неприязненно. И выражение у него было самое что ни на есть угрожающее.
На нем были черные мешковатые джинсы, белая рубаха – вся замызганная и помятая – и старые стоптанные сандалии.
Он просто стоял в темном дверном проеме и таращился на нас своими черными глазищами. А потом он открыл рот, обнажив два ряда кривых желтых зубов.
Мы в страхе прижались друг к другу и отступили на пару шагов назад.
Вообще то меня распирало от любопытства Мне хотелось спросить у него, кто он такой и почему живет на болоте. И самое главное не подскажет ли он нам дорогу к дому.
У меня в голове вертелось столько вопросов…
Но я сумел выдавить только:
– Э… извините.
И только тогда до меня дошло, что я стою перед хижиной один. Эмили уже со всех ног неслась к лесу. Ее длинный хвост мотался у нее за спиной из стороны в сторону. Сестра нырнула в заросли высокой травы, и я почти потерял ее из виду.
Я тоже пулей сорвался с места и побежал следом. Сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Ноги увязали в мягкой земле.
– Эмили, подожди! Подожди меня!
Я выбежал на тропинку, усыпанную сухими листьями.
Я очень старался не отставать от сестры.
Я оглянулся всего один раз… и завопил дурным голосом:
– Эмили, он за нами гонится!

7

Человек из хижины преследовал нас. Он не бежал – просто шел быстрым шагом, низко пригнувшись к земле. Но все равно он, кажется, нас догонял. Его руки болтались, как плети. Он тяжело дышал. И рот у него был открыт, так что были хорошо видны его страшные кривые зубы.
– Беги! – крикнула мне Эмили. – Грэди, беги!
Мы неслись по узкой тропинке, вьющейся сквозь заросли высокой – почти с меня ростом – травы. Деревья редели. Мы выбежали из сумрака на солнце, а потом снова нырнули во влажный сумрак.
– Эмили, подожди! – выкрикнул я, задыхаясь.
Но она продолжала мчаться вперед.
Слева возникло какое то длинное, узкое озерцо. Посередине, прямо из воды, торчали какие то странные деревья. Темные толстые корни оплетали их тоненькие стволы. Я даже вспомнил, как они называются: мангровые деревья. Мы проходили в школе… В другой ситуации я обязательно задержался бы здесь ненадолго, чтобы рассмотреть их как следует. Но сейчас мне было не до того.
Тропа шла по самому берегу озерца. Moи сандалии проваливались в мягкую заболоченную почву. Тропа огибала озерцо и опять сворачивала в лес. Я несся вперед, не обращу внимания на стеснение в груди.
Во рту у меня пересохло.
Дышать было нечем.
У меня вдруг кольнуло в боку так сильно что я заорал от боли. Мне пришлось остановиться.
Я стоял и ловил ртом воздух, как рыба выброшенная из воды. И никак не мог отдышаться.
– Эй… его нет, – выдохнула Эмили, Он; тоже остановилась и в изнеможении привалилась спиной к стволу дерева. – Кажется, мы от него убежали.
Она с трудом проглотила слюну.
Я согнулся пополам, держась обеими руками за бок. Постепенно боль проходила. А еще через пару минут мне удалось восстановит! дыхание.
– Жуть какая, – прошептал я.
Я не мог сейчас думать ни о чем другом.
– Точно, жуть, – согласилась Эмили. Она подошла ко мне и помогла распрямиться. как? В порядке?
– Да вроде бы.
Боль наконец прошла. У меня всегда колет в правом боку, если я долго бегаю. Но на этот раз боль была просто адской. Гораздо сильней чем обычно. Хотя вообще то мне еще не приходилось так бегать. Я имею в виду, что за мной еще никогда не гнались всякие страшные дядечки…
– Ладно, пойдем. – Эмили отпустила меня и быстро пошла вперед по тропинке.
– Слушай, мне кажется, мы здесь уже были.
Я огляделся по сторонам. Ну да. Мы точно были здесь раньше. Вот и наши следы на песчаной почве – следы, ведущие в противоположном направлении. Настроение у меня сразу улучшилось. Я побежал следом за Эмили. Не так быстро, конечно, как раньше. Но все равно…
Минут через десять впереди показался наш задний двор.
– Ура! – радостно завопил я. – Мы дома!

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

8

Он нашел меня!
Болотный отшельник меня нашел! И схватил!
Это было моей первой мыслью.
Я испуганно вскрикнул и обернулся.
Но это был не болотный отшельник, а какой то мальчишка.
– Привет, – сказал он. – Я думал, ты меня видел. Я не хотел тебя напугать. – У него был забавный голос. Глухой и хриплый.
– А а… э… да все нормально, – выдавил я.
– Я увидел тебя во дворе. А я там живу. – Он указал на дом дальше по улице, через два от нашего. – Вы недавно приехали?
Я кивнул и подкинул в руке теннисный мячик.
– Да, недавно. Тебя как зовут? Меня – Грэди Такер.
– Вил. Вил Блейк, – представился он. Мы с ним были примерно одного роста. Но он был гораздо крупнее и шире в плечах. И шея У него была толще. Вообще такой крепкий парень… Он мне напоминал футболиста.
Его темные волосы были пострижены очень коротко. На макушке они стояли

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

9

А еще через несколько дней я впервые услышал тот самый странный и жуткий вой.
Все это время я проболел. Меня лихорадило. Температура поднялась до 39° и продержалась так целый день. Потом мне стало чуть чуть получше. А потом температура поднялась снова.
– Это болотная лихорадка. Красный жар, – объявил я родителям еще в первый вечер. – Скоро я тронусь умом и начну чудить.
– Ты уже умом тронулся, – поддразнила меня мама. Она протянула мне стакан апельсинового сока. – На, выпей. И вообще тебе надо много пить.
– Питье все равно не спасает от красного жара, – мрачно объявил я, но сок все таки взял. – Это неизлечимо.
Мама только поцокала языком.
Папа сидел, уткнувшись в свой научный журнал.
Он даже не поднял головы.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

10

Я тихо вскрикнул и еще сильнее – до боли в руках – вцепился в стол.
– К кто здесь? – выдавил я. Неожиданно зажегся свет.
– Эмили! – завопил я дурным голосом. – Эмили…
– Ты слышал вой, там, на улице? – спросила она громким встревоженным шепотом, пристально глядя на меня своими огромными голубыми глазами.
– Да. Он меня и разбудил. Жуткий такой, свирепый…
– Как будто сигнал к атаке, – прошептала Эмили. Я так и не понял, почему она говорит шепотом. – А ты чего такой странный, Грэди?
– Чего?! – растерялся я.
Я даже не понял, о чем она говорит.
– У тебя все лицо красное, – пояснила сестра. – И ты весь дрожишь.
– Наверное, у меня опять жар.
– Болотная лихорадка, – пробормотала Эмили. – Может быть, тот самый красный жар, про который ты мне рассказывал.
Я повернулся к двери на улицу:
– А ты слышала… там кто то царапался. В заднюю дверь. Как будто просился в дом.
– Слышала, – прошептала Эмили, со страхом поглядывая на дверь. Мы прислушались. Тишина.
– Может быть, это олень выбрался из загона? – Эмили неуверенно шагнула к двери и остановилась, вцепившись обеими руками в пояс своего халата.
– А разве олени царапаются? У них вроде копыта, – глубокомысленно изрек я. – Да и зачем ему в дом ломиться?
Вот уж изрек так изрек. Достойная вышла речь. Мы расхохотались.
– Может, он пить захотел и собирался стаканчик воды попросить, – выдавила она сквозь смех. Мы опять рассмеялись. Но это был нервный смех. Истеричный.
Мы замолчали одновременно. И снова прислушались. Снаружи снова раздался вой, похожий на полицейскую сирену. Эмили вздрогнула.
– Это волк! – Ее голос дрожал от страха. Она поднесла руку ко рту и испуганно сжалась. – Только волки так воют, Грэди.
– Да ладно тебе, Эмили… – начал было я, но она не дала мне договорить.
– Нет, я знаю, – настойчиво проговорила она. – Это волчий вой. Точно, волчий.
– Эм, перестань. – Я вдруг понял, что мне тяжело стоять, и плюхнулся на ближайший стул. – На болотах Флориды не водятся волки. Почитай книжку, у нас же есть. А еще лучше, спроси у папы. Он тебе скажет, что волки не живут на болотах.
Она открыла было рот, чтобы мне возразить, но не успела. Потому что за дверью снова зашебуршало.
Царап царап.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

11

Воздух с улицы ворвался в кухню. Дохнуло жаром и влагой. В уши ударил громкий стрекот цикад.
Придерживая дверь рукой, я осторожно выглянул во двор.
Никого.
В темном небе висела луна – почти полная, желтая, как лимон. На нее наплывали обрывки черных облаков.
Цикады вдруг разом умолкли, и стало тихо.
Слишком тихо.
Я смотрел в темноту на болотах, пытаясь хоть что нибудь разглядеть.
Но там ничто даже не шевельнулось.
Ничто не издало ни звука.
Я подождал, пока глаза не привыкнут к темноте. В бледном свете луны трава на лужайке казалась серой. Чуть подальше чернели темные силуэты деревьев. Там уже начинались болота.
Кто же скребся к нам в дверь? Может, теперь он прячется в темноте? Наблюдает за мной? Дожидается, пока я не закрою дверь, чтобы снова жутко завыть?
– Грэди… закрой дверь. – Голос у Эмили был испуганным. – Грэди, ты что нибудь видишь? А?
– Нет, – отозвался я. – Только луну.
Я вышел на заднее крыльцо. Воздух был жарким и влажным, больше похожим на пар – как в ванне после горячего душа.
– Грэди, вернись. И закрой дверь.
Эмили вся издергалась. Голос у нее дрожал.
Я посмотрел на олений загон. Олени спокойно спали. Во всяком случае, ни один из них не шевелился. Горячий ветер прошелестел в траве. Снова застрекотали цикады.
– Здесь есть кто нибудь? – крикнул я и тут же почувствовал себя полным идиотом.
Никого там не было. Никого.
– Грэди… закрой дверь. Пожалуйста.
Эмили потянула меня за рукав пижамной куртки. Она буквально втащила меня в кухню. Я закрыл дверь и запер ее на задвижку.
Лицо у меня было мокрым от влажного ночного воздуха. Несмотря на жару, меня бил озноб. Колени дрожали.
– Вид у тебя нездоровый, – заметила Эмили. – Совсем больной. – Она тревожно глянула на дверь поверх моего плеча. – Ты что нибудь видел?
– Нет. Ничего. Там темень такая – вообще ничего не видно. Даже при полной луне.
– Что у вас тут за собрание? – раздался строгий голос у нас за спиной. Мы с Эмили и не заметили, как отец вошел в кухню. Теперь он стоял в дверях и поправлял ворот своей длинной ночной рубашки. Папа у нас принципиально не признает пижам. – Уже давно за полночь.
Пытаясь понять, что происходит, он перевел вопрошающий взгляд с Эмили на меня, а потом снова на Эмили.
– Мы слышали вой снаружи, – объяснила Эмили.
– А потом кто то скребся в кухонную дверь, – добавил я.
Хоть я и старался держаться, меня всего трясло.
– У тебя жар, – сказал папа, пристально глядя на меня. – Вот тебе и мерещатся всякие ужасы. Ты посмотри на себя. Ты же весь красный как помидор. И трясешься мелкой дрожью. Тебе надо измерить температуру. Впечатление такое, что ты весь горишь.
Папа пошел в ванную, чтобы взять градусник.
– Ничего ему не померещилось! – крикнула Эмили ему вдогонку. – Я тоже слышала.
Папа остановился в дверях:
– А вы не проверили, как там олени?
– Я проверил. С оленями все в порядке, – ответил я.
– Может быть, это был ветер. Или какой нибудь зверь на болотах. В новом доме всегда плохо спится. Все эти незнакомые звуки… они раздражают и не дают заснуть. Но со временем вы привыкнете.
Я никогда не привыкну к этому жуткому вою, упрямо подумал я. Но не стал ничего говорить, а просто пошел к себе в комнату.
Папа измерил мне температуру. Чуть выше нормы.
– Завтра ты будешь совсем здоровым, – сказал он и поправил мое одеяло. – Только давай мы с тобой договоримся: никаких больше блужданий по дому посреди ночи, ладно?
Я что то буркнул ему в ответ и тут же провалился в тяжелый сон.
Мне снова приснился какой то бред, тревожный и странный. Мне снилось, что я иду по болотам. И слышу все тот же зловещий вой. В просветах между ветвями деревьев проглядывает белый диск полной луны.
Я побежал. И неожиданно оказался по пояс в воде – в густой и зеленой воде торфяного болота. А в темноте слышался вой. Он разносился протяжным эхом среди деревьев. А потом мутная жижа накрыла меня с головой, и я утонул в болоте.
Когда я утром проснулся, сон не забылся сразу, как это обычно бывает. Я почти все помнил, но как то смутно, нечетко. Я даже не был уверен, действительно ли этой ночью я слышал на улице вой или мне это только приснилось.
Я встал с кровати и понял, что чувствую себя замечательно. В окно лился яркий свет солнца. На небе не было ни облачка. Погожее, ясное утро тут же заставило меня забыть о ночных кошмарах.
«Интересно, – подумал я, – а Вил сегодня свободен? Может быть, мы с ним сходим на болота. Все интересней, чем дома сидеть».
Я быстро оделся: натянул свои старые вылинявшие джинсы и черную с серебряным футболку баскетбольного клуба «Райдерс». (Я не болею за «Райдерс». Просто мне нравятся их цвета.) За завтраком я проглотил целую миску поджаренных хлопьев, разрешил маме потрогать мне лоб, чтобы она убедилась, что температуры нет, и поспешил на улицу.
– Эй, погоди, – крикнула мама мне вслед. – Куда это ты собрался с утра пораньше?
– Зайду за Вилом. Посмотрю, дома он или нет. Может, мы с ним погуляем или еще чего нибудь сообразим.
– Ну ладно. Только вы не особенно там беситесь. Ты же только только после болезни. – Мама поставила на стол пустую кофейную чашку. – Обещаешь?
– Ага.
Я распахнул заднюю дверь, вышел во двор, прищурился от яркого света солнца и…

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

12

– Оно меня сцапало! – завопил я, когда чудовище опрокинуло меня на спину и вскочило мне на грудь. – Помогите! Оно… оно меня лижет! В лицо! Языком!
Я был так напуган, что даже не сразу сообразил, что это никакое не чудище, а просто собака.
Когда папа с мамой пришли в себя и бросились мне на помощь, чтобы стащить с меня эту псину, я уже хохотал вовсю:
– Ой, прекрати! Щекотно! Уйди, слюнявый!
Я вытер лицо обеими руками и поднялся на ноги.
– Ты чей такой, пес? – спросила мама, обращаясь к лохматой зверюге. Они с папой еле еле держали его вдвоем.
Наконец это им надоело, и они отпустили его. Пес встряхнулся и радостно завилял хвостом. Его большой красный язык свисал едва ли не до земли.
– Какой он здоровый! – воскликнул папа. – Наверное, наполовину овчарка.
Я все еще вытирал с лица липкие слюни.
– Он меня до смерти напугал, – признался я. – Так ведь, приятель? – Я протянул руку и погладил пса по голове.
Тот еще пуще завилял хвостом.
– Ты ему нравишься, – заметила мама.
– Ага, так нравлюсь, что он едва меня не прикончил. Ты посмотри на него. Он, наверное, весит под сто килограмм.
– Это ты скребся в дверь вчера ночью? – Эмили появилась в дверях. Она еще даже не переоделась, а так и была в своей длинной футболке, в которой обычно спит. – Кажется, страшная тайна ночного вторжения прояснилась. – Она сонно зевнула и убрала свои длинные волосы за спину.
– Да, наверное. – Я встал перед псом на колени и начал чесать ему спину. Он повернул голову и снова лизнул меня в щеку. – Эй, перестань! – сердито прикрикнул я на него.
– Он чей, интересно? – сказала мама, задумчиво глядя на пса. – Грэди, проверь ка ошейник. Может, там есть имя и адрес владельца.
Я зарылся пальцами в густую шерсть на широкой собачьей шее.
– У него нет ошейника.
– Может быть, он потерялся, – сказала Эмили. – И поэтому скребся к нам в дверь.
– Да, – тут же выпалил я. – Ему надо где то жить.
Я умоляюще посмотрел на маму. Мама покачала головой:
– Нам пока рано еще заводить собаку, Грэди. Мы только только сюда переехали и…
– Но мне очень нужен какой нибудь зверь. Домашний зверь. – Я решил не отступать. – Здесь так одиноко. А собака – она замечательный друг. Она мне составит компанию. Это же здорово, мама. Правда, здорово.
– У тебя вон олени – домашние звери, – нахмурился папа. Он повернулся к загону. Все шесть оленей стояли у самой решетки, настороженно поглядывая на пса.
– С оленями не погуляешь! – горячо возразил я. – Тем более что ты собираешься их отпустить.
– Может быть, это чья то собака, – сказала мама. – Нельзя же тащить к себе всякого пса, который забредает к тебе во двор. И потом, Грэди, он очень большой. Слишком большой…
– Пусть он оставит его себе, – сказала Эмили.
У меня челюсть отвисла. Я ошалело уставился на сестру. Так вот, с ходу, я и не мог припомнить ни одного случая, когда мы с Эмили были на одной стороне в семейных спорах.
Мама с папой еще немного поупирались, но в конце концов все согласились с тем, что это славный, добрый и ласковый пес, пусть даже и очень большой. И он действительно был на удивление ласковым для такой здоровенной зверюги. Как я ни отбрыкивался, он все равно норовил облизать мне лицо.
Когда я в очередной раз пытался от него Увернуться, я повернул голову в сторону и увидел, что к нам направляется Вил. Сегодня он был в синей майке и синих велосипедных шортах.
– Привет! – крикнул я ему, не дожидаясь, пока он подойдет. – Смотри, кого мы нашли!
Я познакомил Вила с родителями. Эмили не было. Она убежала к себе одеваться.
– Ты знаешь этого пса? – спросил папа у Вила. – Видел его когда нибудь? Может быть, он у кого то из здешних живет?
Вил покачал головой.
– Не а. Не видел. Не знаю. – Он осторожно, как будто с опаской, погладил пса по голове.
– Ты откуда, приятель? – спросил я у пса, глядя ему в глаза. Глаза у него были прикольные. Необычные. Синие синие. Словно небо.
– Он больше на волка похож, чем на собаку, – заметил Вил.
– Да, и вправду похож, – согласился я. – Это ты вчера ночью по волчьи выл? – спросил я у пса. Он попытался лизнуть меня в нос, но я вовремя увернулся.
Потом я обратился к Вилу:
– А ты не слышал этот вой вчера ночью? Жуткий такой…
Вил покачал головой:
– Нет. Я вообще, когда сплю, ничего не слышу. Меня вырубает мгновенно. А по утрам папа приходит ко мне с мегафоном и орет прямо в ухо. Иначе меня не разбудишь. Правда!
Мы все рассмеялись.
– Он действительно похож на волка, – задумчиво проговорила мама, пристально глядя на пса.
– Волки не такие упитанные, – заметил папа. – Они худые, поджарые. И морда у них узкая. Он может быть помесью волка с собакой, но для данного географического региона это весьма сомнительно.
– А давайте назовем его Волком, – предложил я с воодушевлением. – Самое подходящее для него имя. – Я поднялся на ноги и внимательно посмотрел на пса. – Ну что, Волк? Ты теперь будешь Волком. Нравится тебе имя? Волк!
Пес навострил уши.
– Видите?! Ему нравится! – воскликнул я. – Волк! Волк!
Он подал голос: «Гав».
– Ну что, оставляем его? – спросил я.
Мама с папой переглянулись, и мама сказала:
– Посмотрим.
После обеда мы с Вилом пошли на болота. Мне было немного не по себе. Кошмарный сон про болота никак не шел у меня из головы. Но я старался об этом не думать.
Мало ли что человеку приснится…
День выдался ясным и жарким. Солнце палило нещадно. Я весь взмок, пока мы только шли по двору. Оставалось надеяться, что в лесу, в тени деревьев, будет хотя бы чуть чуть попрохладней.
Я в последний раз оглянулся на Волка. Он дремал на солнышке, лежа на боку и вытянув все четыре лапы вперед.
Перед обедом мы его покормили – выдали целую миску обрезков бифштекса, оставшихся со вчерашнего ужина. Он смел все подчистую. Потом вылакал миску воды и завалился спать на травке у заднего крыльца.
Мы с Вилом шли по тропинке, петляющей между стволами деревьев. В зарослях высоких цветов я заметил трех ярких бабочек с красивыми черно оранжевыми крылышками.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

13

– Быстрее… прячемся. – Я пихнул его в бок.
Вил нырнул в густые заросли высокой травы. Я хотел было забраться туда же, но там не было места для нас двоих.
Я заметался, пытаясь найти хоть какое нибудь подходящее укрытие. Причем я боялся встать. И ползал на четвереньках. Наверное, со стороны это выглядело ужасно смешно. Но мне было совсем не до смеха.
Шаги стали громче. Они приближались.
Я заполз в заросли ежевики. Нет. Здесь не укрыться.
Папоротники на другой стороне тропинки были совсем совсем низкими. Там тоже не спрячешься.
Шаги приближались.
И быстро.
– Прячься! Быстрее! – подгонял меня Вил. Но спрятаться было негде.
Да и времени не оставалось…
Я поднялся на ноги. Пропадать, так с музыкой. И в этот миг из за поворота тропинки показался наш таинственный преследователь.
– Волк! – завопил я.
Увидев меня, пес завилял хвостом, радостно залаял и… прыгнул.
– Нет! – крикнул я. Но было уже поздно.
Пес со всего маху ткнулся передними лапами мне в грудь. Я потерял равновесие и упал в траву. Прямо на Вила.
– Эй, осторожнее, – выдавил он, сбросил меня с себя и поднялся на ноги.
Волк заливался радостным лаем. Он едва не расплющил меня по земле, пытаясь облизать мне лицо.
– Волк, фу! Перестань! – Мне все таки удалось выбраться из под лохматой громадины. Я принялся отряхивать джинсы от налипших на них листьев. – Волк, ты достал со своими облизываниями. Ты уже не щенок, а большой умный пес. Пора избавляться от этих щенячьих замашек. Опять ты меня обслюнявил.
– Интересно, а как он нас нашел? – Вил вытащил какую то длинную колючку из своих велосипедных трусов.
Как она ему не вонзилась… не скажу куда.
– Наверное, по запаху. – Я посмотрел на Волка, который радостно пыхал, вывалив язык, и вилял хвостом так, что казалось, он сейчас оторвется. – У собак вообще нюх хороший.
– Ладно, пойдем уже. А то мы сегодня не доберемся до этого торфяного болота, – нетерпеливо проговорил Вил и направился дальше. Он шел первым по узкой тропинке, но Волк обогнал его в два прыжка, едва не сбив с ног, и побежал впереди.
– Волк ведет себя так, как будто знает, куда идти, – удивленно заметил я.
– Может быть, он уже был здесь раньше, – отозвался Вил. – Возможно, он болотный пес.
– Может быть, – пробурчал я задумчиво, глядя на Волка, бегущего впереди.
«Откуда ты взялся, пес? – думал я про себя. – Похоже, что здесь на болотах ты себя чувствуешь как дома».
Вскоре мы вышли к торфяному болоту. Я встал почти у самого края воды, вытер рукой пот со лба и стал разглядывать овальное озерцо.
Зеленая вода искрилась на солнце. У самой ее поверхности носились тысячи белых мошек, которые поблескивали на свету, точно крошечные алмазы.
Вил поднял с земли тонкую ветку. Разломал ее на две половинки и зашвырнул одну половинку в торфяник.
Веточка ударилась о воду, но без всплеска, а скорей с глухим плюхом. И осталась лежать на поверхности.
Она не утонула.
– Ничего себе, – выдохнул я. – Давай попробуем что нибудь потяжелее.
Я огляделся, ища глазами какую нибудь подходящую корягу или камушек, но меня отвлекло чье то глухое рычание. Я резко обернулся на звук и с удивлением обнаружил, что рычал Волк.
Он стоял весь напряженный, низко склонив к земле свою большую лохматую голову. Он как будто готовился отразить нападение или наброситься на врага. Он угрожающе скалил зубы. И глухо рычал.
– Кажется, он почуял опасность, – прошептал Вил.
Волк опять угрожающе зарычал, обнажив острые зубы. Шерсть у него на спине встала дыбом. Лапы подрагивали от напряжения, как бывает, когда собака готовится к атаке.
Раздался треск веток под чьими то тяжелыми шагами. Я испуганно поднял глаза. В высокой траве на другой стороне торфяника мелькнула какая то серая фигура.
– Кто… кто это? – выдавил Вил.
Я тупо смотрел вперед, не в силах выговорить ни слова.
– Это он? – спросил Вил со страхом в голосе.
– Да. Это он, – выдохнул я. – Болотный отшельник.
Я быстро плюхнулся на колени, очень надеясь, что теперь меня не будет видно с той стороны пруда.
Но может быть, он уже нас заметил?
Возможно, он с самого начала был там – на той стороне пруда – и видел, как мы подошли?
Вил как будто прочел мои мысли.
– Он что, шпионил за нами, этот ненормальный? – проговорил он то ли испуганно, то ли возмущенно. И тоже упал на землю.
Волк издал грозный рык. Он так и застыл в своей боевой стойке, готовый к атаке.
Я опустился на четвереньки и подобрался поближе к нему.
Рядом с Волком мне было как то спокойнее.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.