Глава 19

Белая фарфоровая чашка звякнула о блюдце. Лайам поставил ее на журнальный столик и повернулся к входившей в гостиную Маргарет.
— А вот и я! — женщина сняла черную бархатную шляпу, похожую на котелок, но с широкими мягкими полями, и тряхнула волосами.
Она бросила шляпу на стул у стены и начала стягивать зеленые кожаные перчатки.
— Холодно на улице! Того и гляди пойдет снег!
Лайам положил руку на спинку дивана и наблюдал, как Маргарет сражается с перчатками. У нее были довольно крупные руки, а перчатки — очень облегающие.
— Так куда ты ходила?
Женщина стащила одну перчатку и бросила ее на шляпу. Волосы упали ей на глаза. Она откинула их назад.
— Съездила в Нортпорт. Там есть несколько магазинчиков антиквариата. Очень тихих и совершенно очаровательных.
В дальнем конце комнаты приглушенно работал телевизор. Реклама кока-колы. Ряд мелькающих картинок. Все пьют кока-колу.
— Ты что-нибудь там купила?
— Нет. Просто побродила. Может быть, я туда еще вернусь, — вздохнула она. — Я знаю, ты считаешь, что нет смысла открывать здесь магазин. Слишком маленький городок. Но если бы мне удалось продавать хотя бы несколько больших вещей в месяц...
Лайам не стал слушать. Он вздохнул, подвинулся и снова повернулся к телевизору.
— Хочешь чаю? Чайник еще горячий.
Она не ответила. Он слышал, как женщина открыла дверцу встроенного шкафа и понял, что Маргарет повесила пальто. Несколько секунд спустя она села рядом с ним. От ее свитера и длинной юбки все еще веяло холодом. Женщина похлопала Лайама по руке и улыбнулась, внимательно глядя ему в глаза.
— А чем ты занимался после обеда?
— Ничем особенным.
Он снова сосредоточился на экране телевизора. Вот-вот должен был начаться выпуск местных новостей.
— Ты уже ужинал?
— Еще нет.
Маргарет все еще держала свою руку поверх руки Лайама, согревая ее.
— Лайам, ты что, так и просидел здесь полдня? Почти не вставая?
Он вздохнул. И убрал руку. Постарался поглубже закутаться в свой свитер с большим воротником.
— Да, так и просидел.
Маргарет прикусила нижнюю губу.
— Это же скучно!
— Маргарет...
Женщина вскочила с дивана, чтобы уклониться от его пристального взгляда и подошла к журнальному столику с другой стороны, закрывая Лайаму экран.
— Значит, ты полдня ничем не занимался? Напрасно потратил полвоскресенья?
Он не ответил.
— Почему бы тебе не позвонить Саре? Она могла бы тебя развеселить!
Лайам махнул рукой.
— Мне из-за тебя не видно!
Маргарет что-то недовольно пробормотала, но отошла в сторону.
— А Саре я звонил, — сказал он, не отрывая глаз от экрана. — Мы поговорили о том, как хорошо провели время вчера вечером.
Маргарет саркастически рассмеялась.
— Два ужина со знаменитым профессором и бедная девочка уже по уши влюблена?
Лайам впервые за весь вечер немного оживился. Глаза его сверкнули. На губах появилась легкая улыбка.
— Вполне возможно!
Маргарет улыбнулась ему в ответ.
— Кто же может перед тобой устоять? Особенно, когда ты включаешь свое обаяние на полную мощь!
— Ну, у меня это получается вполне естественно. Мне не приходится себя заставлять, — он улыбнулся, демонстрируя прекрасные зубы.
— Да ты еще и скромен! Это одно из твоих самых неотразимых достоинств!
— Тебе не идет сарказм, дорогая!
Лайам перевел взгляд с Маргарет на телевизор. Опять реклама.
— Тебе она и в самом деле очень нравится? — руки женщины были сложены на груди, глаза смотрели на Лайама.
Он потер гладко выбритый подбородок.
— Нравится ли мне Сара? Пожалуй. Она замечательная!
— Я очень рада за тебя.
— Я назначил еще одно свидание на будущую субботу, на вечер. Похоже, девушка была довольна. Мы ведь на субботу ничего не планировали, правда?
— Нет. Ничего. Сара сейчас самое главное! — в ее обычно ласковом голосе послышался упрек. — На этот раз ты должен добиться успеха, Лайам!
Он похлопал ее по руке.
— У меня есть хорошее предчувствие в отношении Сары.
Маргарет поежилась и убрала руку.
— Я, пожалуй, все же выпью чаю. Не понимаю, почему ты не захотел работать в Калифорнийском университете! В Лос-Анджелесе сейчас, наверное, под тридцать градусов! А здесь...
Лайам поднял руку.
— Тсс!
Он наклонился вперед и прищурившись, смотрел на экран.
— Еще одно жестокое убийство в районе студенческого городка...
Блестящий пластмассовый пакет с телом. Мрачные лица медиков, поднимающих тело на носилки.
Лайам вскочил, сжав кулаки. Едва не перевернул журнальный столик. Обошел его. Подошел поближе к экрану, внимательно глядя в телевизор.
— Лайам! — резко окликнула его Маргарет.
— Андреа! Бедная женщина... — пробормотал он, качая головой, сжимая и разжимая кулаки.
Он остановился в нескольких дюймах от экрана.
— Как удалось выяснить, жертва была агентом по недвижимости и владелицей нескольких сдаваемых в наем домов...
Маргарет схватила Лайама за руку.
— Выключи ты это! Пойдем отсюда! Пойдем, тебе говорю!
Он с трудом отнял у нее свою руку, не отрывая глаз от телевизора. Яркий свет в ночи. Мрачные лица полицейских. Белые халаты деловито снующих медиков.
— Полиция разрабатывает несколько версий. Детектив Монтгомери заявил, что арест неминуем.
— Бедная женщина! — глаза Лайама увлажнились.
— Лайам, выключи! Говорю тебе! — нетерпеливо повторила Маргарет, снова пытаясь взять его за руку. — Нет смысла себя мучить!
Он повернулся к ней, глаза его сверкали.
— Я должен это видеть! Должен!
Маргарет вздохнула.
— Что сделано, то сделано, Лайам! Послушайся меня! Сделанного не воротишь!
На мрачном лице Лайама отразилось синее свечение экрана. Выпуск новостей закончился. Мужчина подошел к клетке с крольчихой.
Наклонившись, он смотрел на животное, что-то бормоча по-гаэльски, снова и снова повторяя одну и ту же фразу. Крольчиха посмотрела на хозяина, ожидая морковку.

Глава 20

Сара раздвинула ноги. Подняла колени. Обняла руками теплую спину Лайама и закрыла глаза, когда он проскользнул внутрь нее.
— О-о-ох! — тихий стон, первый стон наслаждения.
Он довольно долго не двигался.
От него так чудесно пахнет. Чудный запах мыла.
Неужели все это происходит на самом деле?
Неужели это случилось так скоро?
Да. Теперь мужчина целует ее маленькие груди. Покачивается на ней.
— О! О... О, Боже!
Глаза девушки крепко закрыты, словно она старается удержать прекрасный сон.
— О! О... О...
Мужчина опять неистово целует ее. Целует ее груди и нежную кожу между ними.
Он скользит так легко. Снова и снова.
Теперь быстрее.
Сара крепче прижимается к Лайаму и движется вместе с ним.
О, Боже!
Его теплая щека прижимается к ее щеке. Он дышит ей в ухо. У нее мурашки бегут по коже.
Такой чудесный запах мыла!
Его мягкие волосы касаются ее лица.
— О... О... О... О...
Очень ровный ритм.
Это происходит на самом деле.
Все это реально, реальней некуда.
Ничего лучше и представить себе нельзя!
Ей приходится открыть глаза и убедиться самой. Карие глаза Лайама пристально, не мигая смотрят на нее, словно видят ее насквозь.
Он не улыбается. Губы его плотно сжаты.
Девушка огорчена.
Большие карие глаза словно прожигают ее насквозь. Жгут и жгут. Он не улыбается.
Теперь Лайам двигается быстрее. Скользит. Вниз, навстречу ей. Вверх. И снова вниз, навстречу. Там, где они касаются друг друга, убыстряется ритм. Убыстряется дыхание.
И вот он взрывается, не предупреждая ее. Легкие вскрики.
Падает на нее. Прячет лицо между ее грудями.
Она также кончает с легкими содроганиями. Очень легкими. Ее руки становятся вялыми, скользят к его плечам.
Девушка вздыхает.
Через некоторое время Лайам поднимает голову и улыбается. Наконец-то он улыбается. Карие глаза нежно смотрят на Сару. Сейчас они похожи на глаза медвежонка. Лайам приподнимается. Его влажная кожа прижимается к влажной коже девушки. Он целует ее в губы. Его язык скользит по ее губам, касается ее языка.
Долгий поцелуй. Мужчина еще глубоко погружен в нее. Он целует ее так, словно не хочет, чтобы все это кончилось.
Я только что занималась любовью с Лайамом.
Так скоро! Так скоро!
Я так счастлива!
«Это все из-за нарциссов!» — думает Сара, отвечая на его поцелуй, и обеими руками приглаживает назад его влажные каштановые волосы.
Он пришел к ней, в ее квартиру, с букетом нарциссов, золотых, как июльское солнце.
Сара прижала обе руки к лицу.
— Где это вы в октябре нашли нарциссы? — воскликнула она.
Отправляясь открывать дверь, девушка собиралась вести себя сдержанно. Она сделала глубокий вдох и постаралась придать своему лицу загадочное выражение.
Но, увидела нарциссы, забыла обо всем.
— Откуда вы знаете, что нарциссы — мои любимые цветы?
— Немного волшебства! — ответил Лайам и улыбнулся.
По его улыбке было видно, что ее реакция на цветы доставила ему большое удовольствие.
Он сунул ей в руку букет, завернутый в белую бумагу.
— Волшебство — это ответ на оба вопроса!
Сара засмеялась.
— Я и не догадывалась, что сегодня вечером ужинаю с волшебником!
Следом за Сарой Лайам прошел внутрь квартиры, окинул взглядом маленькую гостиную.
— Да, да! Я знаю, что вы не догадывались.
— Они просто прекрасны. Вы сами их вырастили, мистер Волшебник? Или это одно из ваших чудес и они появились прямо у вас в шляпе?
Лайам усмехнулся и потер подбородок.
— Просто у меня есть волшебная кредитная карточка. А появились они, наверное, где-нибудь в Южной Америке. Хорошая квартирка, Сара! Уютная.
— Вы имеете в виду — крошечная.
— Да, я имел в виду — крошечная.
Они оба рассмеялись.
Лайам пошел следом за ней в кухню.
— Кажется, я привезла с собой одну вазу, — сказала Сара, открывая дверцу шкафчика. — Но куда же я ее поставила? Половина моих вещей еще в коробках. Может, это от того, что я никак не могу поверить, что я снова вернулась в этот городок!
Он рассмеялся и подошел ближе к ней.
— Чувствуется, что вы будущий психолог!
Девушка повернулась и внимательно посмотрела на него. Сегодня на нем были прямого покроя джинсы и коричневый спортивный пиджак с заплатками на локтях. Под пиджаком кремовый свитер.
На ногах черные ковбойские сапоги. Довольно типичная одежда для преподавателя колледжа.
Сара была рада, что оделась попроще. На ней был серебряно-серый свитер с большим воротником и черные шелковые слаксы. Наряд дополняли черные стеклянные бусы — подарок Чипа. Бусы зазвенели, когда она потянулась, чтобы достать вазу с верхней полки.
Что-то бормоча про себя, Лайам начал разворачивать цветы.
— Нам нужны два нераспустившихся бутона, — совершенно серьезно объявил он.
Сара обернулась.
— Это для чего?
— Мы должны поставить их отдельно в стакан с водой. Есть очень древнее суеверие, позволяющее определить, станут ли мужчина и женщина любовниками.
Сара наполнила вазу водой из крана.
— Что ж, попробуйте! Вы меня заинтриговали.
— Берем два нераспустившихся бутона и ставим их в воду отдельно от других цветов. Если они повернутся к друг другу или сплетутся, то это знак настоящей любви.
Сара улыбнулась, отчасти от того, что он был так серьезен.
— А если цветы отвернутся друг от друга?
Глаза Лайама вспыхнули.
— Тогда мы возьмем другие цветы!
Кажется, я ему и в самом деле очень нравлюсь.
Девушка почувствовала, как забилось ее сердце.
Она взяла нарциссы за стебли и приготовилась опустить их в вазу.
Но, к ее удивлению, Лайам наклонил голову и поцеловал ее. Он едва не промахнулся. Его теплые влажные губы коснулись ее нижней губы. Девушка покачнулась и, восстанавливая равновесие, подняла голову, чтобы ответить на его поцелуй.
Нарциссы выпали у нее из рук и упали на стол. Желтые бутоны ударились друг о друга, цветы сплелись. Желтый цвет смешался с зеленым.

* * *

В ресторане к их столику подошла молодая женщина. Лайам держал руку Сары, но при виде подошедшей дамы быстро отпустил ее.
— О, доктор О'Коннор! И снова неожиданная встреча!
Женщина не отрывала глаз от Лайама, словно он был один.
Сара обратила внимание, что незнакомка очень хорошенькая — с круглыми зелеными глазами, высокими скулами и вьющимися рыжевато-каштановыми волосами. На ней было зеленое платье, напоминающее длинный свитер, и зеленые колготки.
— Сара, это Девра Брукс, — небрежно произнес Лайам.
Кажется, он не слишком удивился, увидев ее.
— А это Сара Морган. Вы не встречались на вечеринке у Мильтона?
Женщины отрицательно покачали головами. Поздоровавшись с Сарой, Девра тут же снова повернулась к Лайаму.
— Очень неплохой ресторан, не правда ли? Я частенько сюда прихожу.
— Мы только что сделали заказ, а пока довольствуемся водой! — сказал он, глядя на Сару.
Он поднял стакан, словно собирался произнести тост в честь Девры.
Молодая женщина рассмеялась.
— Я тут с друзьями, — она кивнула в сторону столика, где сидели три женщины. — Я только подошла поздороваться. Я видела, как вы вошли. Как тебе нравится Мур-колледж?
— Пока ничего. Вот, завел новых друзей, — он нарочно улыбнулся Саре.
Девра оглянулась на свой столик. Официант расставлял на нем тарелки с жареными цыплятами и свиными ребрышками.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 21

Вспоминая свой дом в Ирландии, Лайам всегда вспоминал запах бекона. Бекон, ломтики турнепса, лук, жаренный на печи в просторной кухне, самой большой комнате маленького фермерского дома. Его дед построил этот дом собственными руками.
В 1970 году Лайаму было десять лет, Маргарет — девять. Коричневые поля были пусты и унылы, как взгляд его отца.
— Удача покинула нас, — сказал однажды сыну Рори О'Коннор.
Других объяснений мальчик не получил. Подобно ирландцам из народных сказок, отец считал себя обязанным читать и рассказывать сыну сказки, но сам он был человеком немногословным.
— Удача покинула нас!
Соседи-фермеры один за другим уезжали в города, чтобы найти там работу. Свои фермы они оставляли большим компаниям, которые могли с ними справиться.
Но отец Лайама упорно отказывался уезжать. Он продолжал жить там, где кончались мощеные дороги и простирались усыпанные камнями неогороженные поля. Рори настаивал на том, чтобы его семья занималась сельским хозяйством, которое к тому времени уже почти вымерло в Ирландии.
Лайаму пришло в голову, что его отец ведет себя так, словно прячется. Прячется от современного мира.
— Отец, почему у нас всегда неурожай картофеля? — спрашивал Лайам, дергая лямки мешковатого поношенного комбинезона из джинсовой ткани. Лайам был таким худым и бледным, что просто утопал в своей одежде. Он никогда не был таким крепким и розовощеким, как Маргарет. Он был темноволосым и серьезным. По его глазам можно было подумать, что мальчик много старше своих лет.
— Это все удача. Она отвернулась от нас, — повторял Рори, глядя в стену.
В доме удачи им тоже не было. Лайам видел это по глазам отца, в которых порой блестели слезы, понимал по тяжелым отцовским вздохам. Несмотря на огонь в камине, ему было холодно в родном доме.
Мальчик все еще до конца не осознал, что мать умерла. Ее не стало полгода назад. Но он чувствовал только неясную печаль. Пустоту. И тупую боль в животе.
Без мамы, без ее белокурой кудрявой головки, без ее голубых глаз и бледного веснушчатого лица, дом казался темнее.
Слезы часто набегали на глаза Рори. А Лайам не мог плакать. Хотя и пытался. На похороны из города приехали мужчины в черных костюмах. Они и их мрачные жены поели и попили, помянули усопшую, помолились за нее, принесли Лайаму с отцом свои соболезнования и удалились, грохоча тяжелыми башмаками. (Лайам знал, что никогда не забудет этого грохота.) После того как приезжие с мрачными лицами растворились во мраке ветреной ночи, Лайам заперся в своей комнате, бросился на постель и попытался заплакать.
Он старался изо всех сил. Напрягал мускулы лица.
Старался выдавить слезы. Все напрасно.
На душе у него было очень тяжело. Мальчик знал, что больше никогда не увидит свою мать, никогда не услышит ее милый музыкальный голос, никогда больше не почувствует на своем затылке ее ласковую руку. Никогда больше она не пригладит его темные волосы.
Почему же он не может плакать?
Лайам щипал себе щеки, кусал язык.
Но слез не было.
Из соседней комнаты послышался плач. Это отец. Он громко рыдает.
Лайам открыл рот и попытался издать тот же звук.
Он лежал на спине и смотрел на низкий потолок с паутинкой трещин. Пытался представить себе мать. Пытался представить ее лицо.
Ему хотелось внимательно рассмотреть это лицо. Так, чтобы оно навечно запечатлелось в его памяти.
Неужели он его забудет? Мама, неужели я забуду, как ты выглядишь? Неужели я забуду твой голос?
Но даже эта ужасная мысль не вызвала слез.
Лайам поднялся, чувствуя еще большую пустоту в душе. Ему хотелось знать, видит ли его с небес его мать. Видит ли она, что он не в состоянии плакать?
Полгода спустя боль была уже не такой острой. Лайам знал, что слезы придут. Но когда?
Мать умерла и удача отвернулась от них. Теперь им уже не удавалось вырастить хороший урожай. Кустики картофеля рыжели и увядали, несмотря на полив и тщательный уход, который обеспечивал им Рори.
— В этой старой земле не осталось больше ни капли удачи, — говорил отец бледному встревоженному сыну.
Козы росли тощими, блеяли тихо и печально.
— Нет больше удачи на этой ферме! — снова и снова бормотал Рори.
На каминной полке стоял портрет матери, у которого постоянно горели две зажженных свечи. Это был ее единственный портрет, сделанный профессиональным фотографом в ателье. Вокруг фотографии была прикреплена тонкая цепочка с серебряным крестом. Мать носила ее на шее. Рядом с портретом — вырезанный из дерева листок клевера, необычный, с четырьмя лепестками. Он был выкрашен зеленой шелушащейся краской.
Отец Лайама проводил все больше и больше времени у камина, глядя полными слез глазами на молодую женщину на портрете, светловолосую и сияющую.
Лайам знал, что не будь рядом с ним Маргарет, он бы давно погрузился в пучину отчаяния. Он знал, что без нее его жизнь была бы еще более унылой, чем голые картофельные поля.
Своим веселым смехом, блестящими зелеными глазами и золотыми, как солнце, волосами Маргарет согревала и освещала мрачную и холодную жизнь Лайама.
Дети проводили вместе целые дни, гоняясь друг за другом по каменистым пастбищам. Вместе пытались отыскать потаенные сокровища гномов, зарытые где-то под деревьями. А по вечерам собирали в банки многочисленных светлячков. Они были «сверкающими алмазами» Маргарет.
Еще тогда Лайам пообещал, что они всегда будут вместе.
Еще тогда.
Пообещал несмотря на то, что Рори решил покинуть ферму, оставив позади все их несчастья и неудачи.
— Мы что, в самом деле переедем в Америку, а, пап? — спрашивал Лайам, у которого только что начал ломаться голос.
Мальчиком владели смешанные чувства — ему не хотелось покидать родные места, но было интересно увидеть другую страну.
День был хмурый. В комнате царил полумрак. У стола Рори резал бекон. Он искоса взглянул на сына. На сковородке уже подрумянивался лук. Он шипел и благоухал.
— Я жду письма от твоего кузена из Иллинойса.
Иллинойс. Отец особенно нажимал на букву "G". Лайаму хотелось знать, что там за жизнь? На каком языке там говорят?
— А что мы там будем делать? Купим ферму?
Отец пожал плечами. Движения стали медленнее. Лайам смотрел на его узловатые мозолистые руки.
— Разве мы не можем переехать в Дублин?
Рори перестал резать и, прищурясь, посмотрел на сына.
— А что нам там делать? Попрошайничать на улицах?
— Но ведь Шизы переехали в Дублин. И Рейли тоже теперь живут в городе.
— Это не для нас, Лайам!
Рори смутно представлял себе городскую жизнь. Он родился в Гелвей Бей, на крошечном зеленом острове. За всю жизнь лишь один раз был в большом городе и был им очень напуган.
— На этих асфальтированных улицах нет места эльфам и феям, — сказал он как-то Лайаму.
Но верил ли сам он в эльфов и фей?
Иногда Лайаму казалось, что отец в них верит. Вечерами Рори рассказывал сыну сказки. Это были истории о эльфах и феях, живших недалеко от их фермы, истории о гномах, духах, плачем предвещающих смерть, волшебных конях, русалках и о человеке, носившем голову под мышкой. (Как часто потом многие из них являлись мальчику во сне!)
Рори умел оживить в воображении эти странные существа.
Иногда вечерами отец и сын сидели у камина и читали, склонившись над книгой, лежавшей на коленях. Маргарет обычно сидела на маленькой скамеечке у дивана. Отсветы огня прыгали по страницам книги. Лайам не всегда понимал смысл прочитанных историй. Но ему нравился их язык, их мрачный юмор. Он очень любил слушать отца, который с выражением читал каждое предложение, каждый абзац. Рори читал с большим энтузиазмом. Чтение было единственным утешением в его жизни.
А теперь они должны были уехать с фермы, уехать из Ирландии.
— Мы не можем остаться, раз наше везение кончилось, — мрачно объяснял Рори.
А как же феи и эльфы? Они тоже поедут с ними?
— Так что же мы будем делать в Иллинойсе? — Лайам тщательно выговорил незнакомое название.
— Ты пойдешь в школу и станешь образованным человеком, — Рори закончил резать бекон, опустил его в шкворчащий лук и взял деревянную ложку, чтобы помешать.
— Но американские дети богатые. Я им не понравлюсь. Там все люди ездят в дорогих машинах и стреляют друг в друга.
Рори усмехнулся.
— Ты слишком много смотришь телек!
В сковородке шипел турнепс.
— Лайам, чего бы ты хотел сегодня на ужин?
Лайам сделал вид, что думает.
— Как насчет бекона?
— Хорошая мысль!
Это была одна из их постоянных шуток.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Часть четвертая

Глава 22

— Ты веришь в фей? — спросил Лайам.
Сара рассмеялась и прижалась лицом к его руке. Они только что закончили заниматься любовью. Теперь девушка крепче прижалась к нему, к его теплой коже. Ей хотелось остаться рядом с ним, обнимать его, стать с ним единым целым.
— Ну, так как? — теплое дыхание Лайама щекотало ей ухо.
Сара поежилась и натянула простыню и одеяло почти до подбородка. И еще сильнее прижалась к нему, так что их влажные и горячие тела вплавились друг в друга.
— Я верю вот во что, — сказала она, целуя его в щеку мягкими от поцелуев губами.
Он отбросил волосы с ее лица.
— Сказка называется «Жена-фея».
Лайам приподнялся и взял с ночного столика рюмку с вином. Отпил глоток шардонэ.
На туалетном столике, в другом конце спальни Сары, горели две свечи. Их мерцающее пламя отражалось в овальном зеркале позади них. Лайам всегда настаивал на том, чтобы они зажигали две свечи до того, как начнут заниматься любовью. Она знала, что это одно из его суеверий. Очень романтичное.
Сара считала романтичными многие из суеверий Лайама. Сама мысль о том, что кто-то может быть суеверен в наши дни, в наше время, казалась ей очень романтичной и совершенно безобидной.
Девушка удобно устроилась рядом с любимым, прижавшись лбом к его плечу и ласково гладя его грудь. Прикосновение ее было очень легким, но в нем была уверенность, что этот мужчина принадлежит ей. Лайам начал рассказывать:

* * *

— Давным-давно жил на картофельной ферме в Россезе молодой человек по имени Лонни. Однажды вечером он стоял на пороге своего дома и смотрел на звезды. А надо сказать, что звезды над Ирландией гораздо ярче, чем где бы то ни было. ( И это, Сара, научно установленный факт.) Неожиданно, словно по волшебству, появилась прекрасная женщина. При виде ее глаза Лонни широко раскрылись, а сердце сильно забилось.
— Заходите, — пригласил он.
— Сегодня я не зайду, — ответила красавица и улыбнулась ему такой пленительной улыбкой, какой он себе и представить не мог.
Следующим вечером она снова появилась на пороге.
— Заходите, — пригласил ее молодой человек.
— Сегодня я не зайду, — повторила женщина с той же чудесной улыбкой.
На третью ночь красавица появилась снова. Глаза ее горели, как звезды.
— Заходите, — пригласил ее Лонни.
— Хорошо, — ответила она.
Женщина вошла в дом Лонни и с той ночи стала с ним жить, как жена. Не прошло и года, как она родила ему сына. Лонни и его семья жили счастливо, и их картофельная ферма процветала, как в те далекие времена, когда ирландские поля были впервые распаханы и в них жили эльфы и феи.
Некоторое время спустя в деревушке Глентис должна была быть ярмарка по случаю сбора урожая.
— Я сегодня думаю поехать на ярмарку, — сказал Лонни. — У меня там дядья живут, которых я давно не видел. — И он отправился через поле на ярмарку.
Дяди его уже были там. Но вместо того, чтобы тепло поздороваться с племянником, они презрительно отвернулись от него на глазах у всех. Лонни был очень обижен их холодностью и решил отплатить им.
— Что за преступление я совершил? — громко воскликнул он. — Почему вы, мои дядьки, не хотите со мной поздороваться?
На что дядьки ему ответили:
— Мы не можем поздравить тебя со счастьем, парень! Мы слышали, что ты женился на фее, — сказал один из дядьев.
— Почему ты не пришел к нам? — спросил другой. — Мы нашли бы тебе достойную невесту.
— Вот нож, — сказал Лонни третий дядька, — пойди домой и убей свою жену-фею!
Лонни взял нож. Он понял, что дяди говорили правду. Понял, что был не прав. Но Лонни так же понимал, что не может убить свою жену. Он закинул нож в поле и вернулся домой.
— Ну и как прошла ярмарка? — спросила его жена.
— Довольно весело, — ответил Лонни.
— А как приняли тебя твои дяди?
— Неплохо, — ответил он.
Жена сурово посмотрела на него.
— Тебе следует говорить мне правду. Разве они не дали тебе нож, чтобы ты убил свою жену-фею?
— Ну, дали, — признался Лонни.
— А ты забросил его в поле?
— Да.
— Это хорошо, — ответила женщина. — Потому что я любила тебя, как хорошая жена. Но теперь я тебя покидаю. Отправляйся к своим дядьям и пусть они выберут тебе новую жену.
Она ушла и забрала с собой сына.
А Лонни сделал, как она велела. Вскоре он вернулся на ферму с новой женой.
Он был хорошим мужем своей новой жене.
Но каждую ночь, прежде чем отправиться спать, Лонни прокрадывался на кухню, где оставлял зажженный фонарь и две тарелки с едой. Каждое утро он находил фонарь потушенным, а тарелки пустыми. И так он делал до тех пор, пока не покинул эту землю и не отправился на небеса.

* * *

Сара приподнялась на локте и повернулась к Лайаму.
— Какая странная история! И какая красивая! Он улыбнулся.
— Да, это так!
В мерцающем свете свечей девушка увидела свое отражение в его карих глазах.
— Но не могу сказать, что я ее поняла, Лайам! В этой истории есть некий смысл?
Его улыбка стала шире.
— Конечно! В каждой старой ирландской сказке есть свой смысл.
Сара прижалась лбом к его груди. Ее волосы упали ему на лицо.
— Ну, профессор! Это же ваша работа! Объясните же своей студентке!
Лайам ласково поднял ее голову обеими руками.
— Он был верен ей, Сара! — лицо его неожиданно стало серьезным. — Это история о любви и верности. О связях, которые нельзя прервать. О счастье и о печали. О том, что любовь приносит нам и то, и другое.
Сара почувствовала, как забилось ее сердце. Она закрыла глаза. Ей было приятно чувствовать его руки на своем лице.
— Но почему ты решил рассказать эту историю именно сегодня?
— Потому, что я хочу, чтобы ты стала моей женой!
Девушка вскинула голову. Она Села и прислонилась к изголовью кровати, натянув простыню на голые груди.
— Прости, не поняла?
— Ты для меня та самая фея, что появилась на пороге дома, — проникновенно и взволнованно сказал он.
Он грациозно поднялся и сел, положив руки ей на плечи.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой!
— О!
С губ Сары невольно сорвался изумленный крик.
Комната закружилась у нее перед глазами. Девушка вдруг почувствовала, что на глаза навернулись слезы.
Какое чудесное предложение! Какая замечательная история! И что за романтический способ делать предложение! Совершенно в его стиле!
Как прекрасно...
Прекрасно...
Его сияющие темные глаза смотрели на нее.
— Ну, Сара?
— О! — девушка поняла, что забыла ему ответить.
— Да, Лайам! Конечно, да! Я надеюсь, что наша совместная жизнь...
Он прервал ее поцелуем.
Обнял ее обнаженную спину. А потом снова оказался на ней. Внутри нее. Так крепко. Они были так тесно сплетены. И занимались любовью, пока горели две белые свечи. А свечи таяли и таяли...

Глава 23

А потом никто из них не мог уснуть. Сара отдыхала в объятиях Лайама, прижавшись щекой к его щеке... Неяркий лунный свет освещал постель. Такой нежный и ласковый. Сара была так счастлива, что ей хотелось вскочить и танцевать, носиться по комнате.
— Когда мы устроим свадьбу? — спросил Лайам, проводя рукой по ее волосам, приглаживая ее челку. — Мне хотелось бы, чтобы это произошло как можно скорее. Завтра! Даже сегодня!
Сара рассмеялась.
— Сегодня мы одеты неподобающим образом...
— Гм! Возможно...
— Мы можем устроить свадьбу летом. В июне. Приедет моя мама. И братья.
— Нет! Слишком долго ждать, — не соглашался он.
— Ну, а как насчет мая?
Его пальцы замерли на ее волосах. Сара почувствовала, как напряглось его тело.
— В мае нельзя, дорогая! Это приносит несчастье. В мае римляне почитали умерших.
Сара коротко рассмеялась.
— Ну, мы ведь не станем приглашать римлян, правда?
Молчание. Сара думала, что Лайам рассмеется, но он молчал.
— Семестр заканчивается в конце января. Давай назначим свадьбу на январь.
— Лайам, уже почти ноябрь. Я не уверена, что мои братья смогут приехать, если я предупрежу их за столь короткий срок.
Он обнял ее и вздохнул.
— Я передумал. Я не могу ждать до января. Как насчет Дня Благодарения? Пожалуйста, не говори нет. Мы поженимся на День Благодарения!
Он взял ее за подбородок и поднял к себе ее лицо.
— Я на десять лет старше тебя, Сара! У меня нет такого терпения, как у молодых. Я хочу наслаждаться каждой минутой, проведенной с тобой.
Они поцеловались.
«Он и в самом деле очень мил! — подумала Сара. — Была ли я когда-нибудь так счастлива?» Была ли?

* * *

На следующий день, после обеда, Сара пристроилась на диване, прикрыв ноги белым афганским пледом. На коленях у нее лежал учебник. Девушка думала о Лайаме и за несколько минут не перевернула ни одной страницы, не прочла ни одного абзаца.
Звонок в дверь вывел ее из задумчивости.
Сара захлопнула книгу, положила ее на пол и вскочила, запнувшись о плед. Отшвырнула его ногой и поспешила к двери.
Может, это Лайам?
Нет. Она очень удивилась, увидев его сестру Маргарет. Женщина стояла на коврике перед дверью с букетом розовых и желтых роз.
— Привет, Сара! Вы заняты?
— Нет. Я... Заходите! Как поживаете, Маргарет?
Гостья прошла мимо Сары в гостиную, окинула взглядом скудную меблировку.
— Вот. Эти розы для вас. Я проходила мимо цветочного киоска на Тремонт-стрит и не смогла удержаться. Правда, замечательные цвета?
«Она выглядит очень взволнованной и оживленной», — подумала Сара, улыбнулась и взяла цветы.
— Спасибо, Маргарет! Они очень красивые! — девушка поднесла букет к лицу и вдохнула аромат. — О! Они так чудесно пахнут!
Сара подумала, что сегодня Маргарет выглядит совершенно иначе. Очень моложаво. До этого девушка несколько раз встречалась с ней, и женщина всегда выглядела очень бледной, прямо-таки серенькой мышкой.
А сегодня у нее была новая стрижка, очень короткая с боков и закрывающая один глаз. Цвет волос тоже был новым. Он стал гораздо светлее, и теперь у нее не было отдельно окрашенных прядей. Маргарет сняла длинное темно-бордовое пальто, под которым был белый мохеровый свитер и черные легинсы. «Хорошая фигура, — подумала Сара. — Интересно, почему я раньше не обращала на это внимание? Может, оттого, что мои мысли были заняты Лайамом?»
Может, Маргарет поменяла макияж или что-то еще? Почему сегодня она выглядит гораздо привлекательнее?
— У меня только одна ваза, — сказала Сара, проходя в маленькую кухню. — Надеюсь, что она подойдет. Это очень любезно с вашей стороны. Я люблю розы.
Маргарет кинула пальто на кушетку и пошла за Сарой.
— Если стебли слишком длинные, их можно обрезать. Я зашла только на минутку, по пути в магазин. Сегодня много хлопот. Лайам пригласил меня на какое-то факультетское чаепитие, — она вздохнула. — Как ему только не надоедают подобные мероприятия!
Сара рассмеялась.
— Он, похоже, очень общителен.
Она вынула из шкафчика вазу и начала разворачивать букет.
— Я тоже люблю общаться с людьми, — сказала Маргарет, теребя рукав свитера. — Если вы владеете магазином антиквариата, это один из плюсов этой деятельности. Но стоит мне пойти с Лайамом на какую-нибудь вечеринку в колледже, как все начинают расспрашивать меня о нем.
Наливая воду в вазу, Сара вспомнила, что тоже собиралась расспросить Маргарет о Лайаме. Ей хотелось знать о нем все. Абсолютно все.
Знает ли Маргарет, что Лайам вчера сделал мне предложение?
Конечно, знает. Иначе она бы не пришла. Именно поэтому его сестра и купила цветы — чтобы показать, что принимает меня в свою семью, что она рада мне.
— Лайам удивительный, — продолжала Маргарет.
Она выбрала из букета желтую розу и теперь нюхала ее.
— Но иногда мне хочется поговорить о чем-нибудь другом. О чем-нибудь совершенно другом, — она рассмеялась. — Извините, Сара, я понимаю, что вас не интересуют мои проблемы. Я уверена, что...
— Нет, что вы... — прервала ее девушка.
Сара повернулась к Маргарет и неожиданно почувствовала себя неловко.
— Я хотела сказать... Хотела сказать, что мне бы действительно хотелось получше узнать вас.
Почему это я вдруг так напряглась, вдруг стала так официальна?
— Я надеюсь, что мы с вами станем друзьями.
Маргарет улыбнулась и ласково похлопала Сару по руке.
— Сегодня утром за завтраком Лайам рассказал мне чудесную новость. Поэтому я решила к вам зайти.
— О! Ну... — неожиданно девушка почувствовала, что щеки ее горят и что она не знает, что сказать...
Маргарет повертела в руках желтую розу, не отрывая глаз от Сары.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 24

Прошла неделя.
Сара закрыла волосы капюшоном плаща и опустила голову, потому что холодный моросящий дождик превратился чуть ли не в ливень. Резкий ветер откидывал полы пальто. Девушка быстро шла по дорожке, пытаясь на ходу застегнуть большие пластмассовые пуговицы.
Сара поежилась. Она все еще ощущала теплые прикосновения Лайама к своей коже. Все еще чувствовала прикосновение его щеки к своей, чувствовала на себе тяжесть его тела.
Справа появился громадный купол административного здания. Он словно плыл в темных клубах тумана. В Круге деревья склонялись под ветром и дрожали. Казалось, они молча танцуют зимнее танго.
Саре тоже хотелось танцевать. Холодный дождь струился по ее капюшону, но на лицо почти не попадал. Ей хотелось сбросить тяжелый теплый плащ, подхватить «под руку» фонарный столб и закружиться с ним под дождем. Ей хотелось танцевать так же, как Джин Келли.
Девушка подумала, что настоящая любовь и в самом деле сводит нас с ума. Это было совершенно необычное ощущение.
Лайам. Лайам. Лайам. Сара поймала себя на том, что, как школьница, повторяет его имя. Снова и снова пишет его на страничках тетради для семинаров.
Миссис Лайам О'Коннор.
Сара Морган-О'Коннор.
«Я и в самом деле школьница!» — подумала Сара и захихикала.
Школьница, которая выходит замуж за знаменитого профессора.
Последнюю неделю она проводила с ним каждую ночь. Сара занималась с ним любовью, беседовала, смеялась над его историями и над его забавными суевериями. Они строили планы на будущее.
Мэри Бет продолжала предостерегать ее.
— Ты просто сошла с ума! Все происходит слишком быстро. Ты же знаешь, что все твои увлечения кончаются для тебя очень плохо!
Увлечения?
Это не увлечение! Я собираюсь замуж! Я выхожу за Лайама в День Благодарения!
Бедная Мэри Бет! Она не знает, что это такое, когда тебе хочется сбросить пальто и танцевать под дождем! И если я и не испытываю к ней жалости, то и не могу принять ее советов.
Все эти дни, всю эту неделю и в настоящий момент Сара испытывала жалость ко всем, кто не чувствовал того же, что она. К тем, кто не понимал, что это такое, когда тебе кажется, что ты вот-вот взорвешься от переполняющих тебя чувств. Взорвешься и улетишь высоко в холодное небо.
Я могу летать! Могу!
Послышался звук шагов. Он вернул девушку на бренную землю.
Сначала ей показалось, что это просто дождь стучит по дорожке. Но по ровному ритму шагов, по трению подошв о дорожку Сара поняла, что кто-то идет позади нее.
Девушку охватил страх, заставивший ее повернуть голову и ускорить шаг.
Капюшон мешал ей увидеть того, кто шел сзади.
Вокруг было очень темно. Казалось, эта темнота хотела поглотить ее. Темные деревья раскачивались на ветру. Сара наступила в лужу. Лодыжку обдало ледяной водой.
Обеими руками девушка откинула капюшон. Побежала.
Шаги за спиной. Совсем близко.
Кто это?
Как темно! Какой туман!
Темная фигура позади. Нечеткие контуры. Кто-то быстро бежит. Темное пальто. Низко опущенная голова.
Он бежит слишком быстро. Я не смогу удрать от него.
Сара ворвалась в тусклый треугольник света. В бледном свете фонаря были видны падающие капли дождя, казавшиеся жемчужинами. Жемчужный дождь. Нереально. Все это не реально.
Все, за исключением темной фигуры, которая догнала ее. Мужчина тяжело дышал, его грудь вздымалась под черным пальто.
Он протянул к Саре обе руки. Поднял на нее глаза. Это были сердитые, чуть ли не безумные глаза, сверкавшие в полумраке.
— Чип! — воскликнула Сара.
Дождь стучал по ее лицу, по волосам.
— Что ты здесь делаешь?
Чип взял ее за плечи и укоризненно посмотрел ей в глаза. Молча и пристально. Он пытался отдышаться.
— Привет, Сара! — он сказал это почти робко.
«Как это не во время! — подумала она. — Как не к месту! Кажется, он до сих пор ничего не понял».
Я для тебя больше не существую! Нет! И мне нельзя сказать «Привет, Сара!»
— Я... Я шел за тобой...
Чип все еще держал ее за плечи. Он что, намеренно сжимает их так сильно?
Луч света упал на его светлые брови. На голубые глаза. Казалось, они были немного не в фокусе, расплывались.
Сара почувствовала, что от Чипа пахнет алкоголем. Может, это только пиво?
Еще несколько месяцев назад это лицо казалось ей таким близким! А теперь девушка смотрела на Чипа, как на совершенно незнакомого человека. Обрубочек носа, шрам на подбородке — такие знакомые ей в Нью-Йорке, сейчас были совершенно чужими. Сейчас его лицо было ей неприятно.
— Чип, так что же ты здесь делаешь?
— Нам нужно поговорить!
— Нет, не нужно!
Он пытался меня утопить. Он почти утопил меня. А теперь он и здесь меня преследует!
С какой целью?
— Давай зайдем куда-нибудь, Сара! Не на дожде же нам разговаривать! Посидим где-нибудь и, может быть ...
— Нет. Пожалуйста, Чип...
Обеими руками она попыталась убрать его руки со своих плеч. Девушка вдруг отчетливо увидела его правую руку.
И охнула.
— Это откуда у тебя?
На пальце у Чипа, с тыльной стороны, появилась маленькая татуировка. Длиною не больше дюйма. Крошечный черный кинжал с капелькой крови на кончике лезвия.
Молодой человек опустил глаза, потом неуверенно поднял голову. У него был такой вид, словно он очень смущен и видит эту татуировку впервые в жизни.
— Это?
— Я не верю своим глазам! Зачем ты сделал татуировку?
Чип поднес руку к глазам, чтобы получше рассмотреть. Нахмурился.
— Это все оттого, что ты уехала. Это случилось после того, как ты исчезла. Исчезла, не сказав ни слова. Кажется, однажды вечером я напился. Я точно не помню. Я был с какими-то друзьями. С какими-то ребятами. Я был не в себе. Я не понимал, что делаю.
Так значит, татуировка — моя вина? Сара почувствовала озноб, но не от дождя. Она сражалась с капюшоном, пытаясь накинуть его на голову.
— Чип, тебе не следовало сюда приезжать. Ты...
— Но я должен с тобой поговорить. Я так скучал по тебе, Сара!
Чип поднял на нее полные мольбы глаза. Он так хотел убедить девушку в своей искренности! Сколько раз она видела у него это выражение! И всегда уступала. А теперь оно казалось ей нарочитым, неискренним. А сам он — ничтожным. Незрелым.
— Ты знаешь, почему я уехала. Я была вынуждена это сделать, — в голосе Сары прозвучала такая холодность, которой она у себя прежде не помнила.
Молодой человек поднял воротник пальто. Ему тоже было холодно.
— Мы не могли бы зайти куда-нибудь под крышу? Там есть кафетерий... — он махнул в сторону кафетерия на Дейл-стрит.
Дождевые капли блестели на его светлых бровях, как алмазы.
«Золотой мальчик!» — подумала Сара. Просто удивительно, до чего он ей сейчас неприятен! Ее удивило то, как быстро проявилась эта неприязнь, и то, что эта неприязнь была такой сильной.
Он же «Золотой мальчик». У него все есть. Такой прекрасный парень!
Только никогда не говорите ему «нет»!
— Нет, Чип! Я не могу! Я хочу сказать, что не желаю с тобой разговаривать, — Сара тяжело вздохнула. — Я хочу, чтобы ты уехал. Я действительно этого хочу.
Сара почувствовала, как напряглись мускулы ее шеи. Почувствовала, как застучала в висках кровь.
Девушка повернулась и пошла прочь. Медленно, но решительно шагая.
Он побежал рядом. Она знала, что он так и сделает. Чип попытался взять ее за руку, но Сара отдернула руку.
— Сара, пожалуйста...
— Иди домой, Чип! Будь мужчиной! Иди домой!
Жестокие слова. Неужели это она их произнесла? Неужели это ее слова? Ей пришлось удрать от него, чтобы больше его не видеть. Удрать, не сказав ему ни слова. Ей очень хотелось избежать противостояния.
А теперь она сказала эти жестокие слова.
Чип схватил ее руку. Он ее не отпустит.
— Этот профессор слишком стар для тебя!
Голос его поднялся почти довизга.
Сара повернулась к нему. У Чипа был дикий взгляд. И опять эти голубые глаза словно утратили резкость.
Что это у него на лбу? Капли дождя или капли пота?
— Откуда ты узнал о Лайаме? — сурово спросила она сквозь зубы. — Как давно ты приехал во Фривуд, а, Чип? Ты что же, шпионишь за мной?
— Он слишком стар для тебя! Ты моя!
Порыв ветра откинул капюшон Сары. Она тяжело дышала. Задыхалась. Дождь барабанил по лицу, заставив ее прищуриться. Девушка пристально смотрела на Чипа, пытаясь найти ответ.
— Так как давно ты во Фривуде?
— Довольно давно, — ответ прозвучал неожиданно робко.
Сердито и в то же время робко.
— Ты губишь свою жизнь, Сара! Ты должна жить в Нью-Йорке! Со мной!
— Откуда ты знаешь о Лайаме?
Она будет повторять этот вопрос, пока не добьется ответа. И тут ей пришел в голову другой вопрос, еще более важный.
— Ты мне звонил?
Светлые брови удивленно выгнулись. Чип покосился на нее.
— Что?
— Ты мне звонил? Поздно ночью? Ты мне угрожал?
— Да нет!
«Он врет», — решила она.
Какое лживое лицо! Оно всегда было лживым. Такое привлекательное. Просто красивое. И, в сущности, такое уродливое.
Лживое насквозь.
— Ты звонил мне! Ты!
Губы ее дрожали. Язык неожиданно стал с трудом поворачиваться во рту.
— Да нет, Сара, я не звонил!
Лжец!
Все еще держа ее руку, он придвинулся поближе. Сара почувствовала запах алкоголя и сладковатый запах лосьона после бритья. Нового лосьона. Его запах чувствовался даже несмотря на дождь.
«Противный запах», — подумала она.
И что лее он собирается делать? Поцеловать ее?
Да. Голубые глаза теперь были широко раскрыты. Чип смотрел на нее. Крепче сжал ее руку. Светлые волосы, прибитые дождем, блестели. Полуулыбка. Полураскрытые губы. Вот он придвигается к ней.
— Нет! Отпусти меня!
Ее крик заставил его вздрогнуть. Чип откинул голову назад. Глаза его были закрыты.
Но он не отпустил ее руку.
— Поедем со мной, Сара! Поедем со мной в Нью-Йорк. Ты нужна мне. В самом деле нужна!
— Нет, Чип!
— Стал бы я приезжать сюда за тобой, если бы ты была мне не нужна? Был бы я таким кротким? Стал бы умолять тебя? Стал бы просить? Сара ...
— Нет! Все кончено! Все! Конец! Отпусти! Ты делаешь мне больно!
— Нет, не кончено! Послушай меня! Я стану великим. Помнишь, я собирался основать компанию по выпуску фильмов? Ну так отец сказал, что поможет мне со стартовым капиталом. И у меня вот-вот будет новая квартира. С потрясающим видом на реку. Ты должна ее увидеть. Тебе она понравится. И...
Девушка попыталась вырвать руку.
— Оставь меня, Чип! Я закричу! Я позову полицию! Я предупреждаю тебя!
— Ничто не кончено! Вовсе нет! Я изменился, Сара. В самом деле. Ты увидишь. Я теперь совершенно другой человек. Послушай меня! Я не могу жить без тебя! Я не могу...
Он поднял кулак. Перед лицом девушки оказался маленький кинжал с каплей голубой крови.
Насколько опасен Чип? Насколько он не в своем уме?
— Ничто не кончено! — повторил он. — Ни в коем случае. Не кончено.
— Отпусти меня! О-о-о! Что ты делаешь? Отпусти меня!

Глава 25

Детектив Гаррет Монтгомери говорил по междугороднему телефону со своим братом, когда поступило сообщение о третьем убийстве.
— Место в мебельном магазине уже занято, — сообщил ему Дуэйн Монтгомери голосом, которым обычно говорят на похоронах.
Словно это был последний шанс Гаррета.
— Будут и другие места, — сказал Гаррет брату. — Не расстраивайся, Дуэйн! Что, если я приеду и займу место, когда оно появится? Тогда Энджел и Мартин переедут к тебе!
«Не стоит придавать этому слишком большое значение, — сказал себе Гаррет. — Никакой трагедии не произошло. Просто это был удобный случай сбежать».
Сбежать из этого крошечного захолустного городка. Удрать, чтобы не смотреть на это бесконечное поглощение булочек за столом напротив. На Вальтера, в обсыпанной сахарной пудрой форме. Удрать от всех этих убийств, от этого кошмара, который не может происходить в тихом городке, населенном молодыми людьми и степенными преподавателями.
Удрать от кошмаров, из-за которых Гаррет уже не мог спать. Теперь по ночам он лежал и смотрел, как двигаются тени по низкому потолку, прислушивался к тихому, ровному дыханию Энджел рядом с ним. А перед глазами у него стояли расчлененные тела, сломанные спины, выступающие кости, белеющие во мраке.
Это были убийства, которые он и не надеялся разгадать. Убийства, которые заставили его ощутить собственную слабость и беспомощность. Заставили подумать о бегстве.
Конечно, Энджел не хочет ехать в Атланту. А если он начнет ее уговаривать, то она может обвинить его в том, что он пытается удрать в тот момент, когда ему брошен самый серьезный вызов в его жизни.
И будет права.
Но расследование зашло в тупик. Несмотря на все усилия, затраченные им самим и его людьми. Несмотря на то, что он много думал. Несмотря на всю упорную работу, расследование никуда не привело.
Шли дни. Дни складывались в недели, а убийства все еще давили на него. Днем и ночью.
Гаррет говорил себе, что во время обучения в академии его не готовили ни к чему подобному. Его не готовили к тому, что придется смотреть на серые кости, торчащие из вспоротой плоти. На кровь. На темные лужи, прямо-таки озера крови.
Да и как они могли меня подготовить?
Как можно подготовить человека к зрелищу этих разорванных и изломанных тел? Люди не поступают так с людьми! Люди так не поступают, правда?
А теперь Вальтер смотрит на него через стол. Трубка прижата к круглому лицу, рот открыт, подбородок дрожит. Свободной рукой он настойчиво машет Гаррету.
Гаррет уже видел у него подобное выражение лица.
— Мне надо идти, — говорит он Дуэйну. — Поцелуй за меня Барбару.
Гаррет швыряет трубку на аппарат. Вскакивает.
— Вальтер, что?
В свете люминесцентных ламп Вальтер выглядит бледнее, чем обычно.
— Еще одно!

* * *

На следующее утро Гаррет разложил на столе фотографии. «Хочешь побыстрее проснуться? — с горечью спрашивает он себя. — Нет проблем! Достаточно разложить на столе перед собой фотографии трех убийств».
Этот парнишка Андерс на удивление хороший фотограф! Гаррет потягивает кофе из картонного стаканчика и просматривает новую пачку фотографий. Андерс еще учился в средней школе, но он был ведущим фотографом местной газеты и делал снимки для полиции, когда это требовалось.
Минувшим вечером Гаррет видел, как худенький мальчуган щелкал затвором с таким видом, словно перед ним была Мисс Америка. Гаррет попытался сосредоточиться на Андерсе, чтобы отвлечься от изображений на снимках.
«Неплохая работа», — подумал он, поставил стаканчик на край стола и наклонился, чтобы получше рассмотреть, не пропустил ли он чего-нибудь. Черно-белые снимки были крупнозернистыми, но они отражали главное. А эти цветные «поляроиды» делают такие мелкозернистые снимки, от которых вовек не уснешь.
Третье убийство было таким же ужасным, как и первые два. Гаррету оно показалось еще более ужасным потому, что девушка была прелестной.
У нее была кремовая кожа с бледными веснушками и вьющиеся рыжевато-каштановые волосы, доходившие ей до талии.
Когда Гаррет с Вальтером прибыли на место преступления — на территории студенческого городка, менее чем в дюжине ярдов от места первого убийства — жертва лежала на спине. Волосы закрывали ей лицо, словно нежное одеяло.
Гаррету пришлось присесть на корточки и убрать волосы с лица. Так что он первый увидел, что глаза убитой выдернуты из глазниц и засунуты ей в рот.
Зеленые глаза смотрели на Гаррета изо рта погибшей.
Он резко отпрянул и сильно ударился о ствол дерева. Гаррет задыхался. Сердце стучало так сильно, что болела грудная клетка.
Может, именно так чувствуют себя люди при сердечном приступе?
А теперь он склонился над металлическим письменным столом, глядя на зернистые черно-белые фотографии и размышляя... ни о чем. Гаррет был не в состоянии ясно мыслить. Он ни о чем не мог думать.
Кроме того, как бы удрать?
Девра Брукс.
Убитую девушку звали Деврой Брукс. И опять жертва не была ни изнасилована, ни ограблена. У нее в сумочке оставались кошелек, наличные, кредитные карточки, водительское удостоверение.
Она была студенткой-старшекурсницей на факультете лингвистики. Декан по студенческим делам был, судя по голосу, просто потрясен, когда Гаррет обратился к нему за информацией. Гаррет его не винил. Три убийства. На территории колледжа или совсем рядом.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 26

Лайам опустил большой палец на черную штемпельную подушечку. Секретарша, размеренно жующая жевательную резинку, прижала его палец в нужный квадратик.
Лайам неодобрительно посмотрел на черное пятно.
— Мне нужно проделать это обеими руками?
— Только правой.
Дыхание молодой женщины источало аромат жевательной резинки «Джуси фрут». Она приложила его указательный палец к подушечке.
— Вы, должно быть, последний!
Лайам нахмурился.
— Последний из тех, с кого снимают отпечатки пальцев?
Секретарша кивнула, продолжая энергично жевать.
— Мы здесь, в Мур-колледже, никогда раньше этого не делали. Но я думаю, что теперь это обязательно.
Она прижала его указательный палец в квадратик рядом с отпечатком большого пальца.
Лайам видел, как в маленькую комнатку вошла Сара. Ее каблучки звонко постукивали по твердому полу. Под серым, похожим на шинель, пальто, на ней было синее шерстяное платье-туника и темно-синие колготки.
Он подумал, что сейчас она выглядит лет на восемнадцать. Особенно с этой челочкой и собранными сзади волосами.
Сара рассмеялась и в ее золотисто-зеленых глазах вспыхнули веселые искорки.
— Лайам, ты что — арестован?
Он улыбнулся ей и поднял руку, показывая темные пятна на пальцах.
— Не забудь напомнить мне, чтобы я надел перчатки, когда сегодня вечером пойду грабить банк!
Секретарша не рассмеялась.
Она опустила голову и полностью сосредоточилась на снятии последних отпечатков.
— А вот у некоторых народов считается, что снять отпечатки — значит похитить душу. Вы сняли мои отпечатки, значит, вы забрали мою душу. Какое счастье, что у меня нет души, правда, Сара?
Девушка подошла к столу и ласково похлопала его по свободной руке.
— А я думаю, что ты очень душевный!
Лайам ласково сжал ее руку.
— С вами все, сэр! — объявила секретарша. — Вот, возьмите!
Она вынула из ящика стола рулон бумажных полотенец, оторвала два листка и протянула их Лайаму.
Он поблагодарил секретаршу и повел Сару в коридор, на ходу вытирая руки.
— Занятный обычай — снимать отпечатки! — пробормотал он.
Чернила пачкали полотенце, но не оттирались.
— Я чувствовал себя настоящим преступником, пока она все это проделывала.
Сара рассмеялась.
— Нечистая совесть, Лайам?
— На самом деле отпечатки пальцев — это уже каменный век, — рассказывал он ей, пока они шли по длинному, ярко освещенному коридору административного здания. — Это слишком грубо. В один прекрасный день колледж потребует, чтобы мы сдавали ДНК на анализ. Волосок, например. Или кусочек кожи. Можно так же проверить кровь, слюну или мочу.
— Лайам, прошу тебя!
Он засмеялся.
— А почему нет? Почему это тебя задевает? Почему это кажется тебе большим вторжением в твою личную жизнь, чем снятие отпечатков, которые будут храниться в личном деле?
Сара не ответила. Мысли ее были далеко.
— Ты уже собрался?
— Почти, — он пожал плечами.
— А мне еще нужно кое-что сделать. Я хочу привезти маме теплую футболку с эмблемой Мур-колледжа.
Лайам рассмеялся.
— Твоя мама из тех, кто любит такие футболки? А я представлял ее себе в льняном домашнем платье с белым кружевным передником.
Сара легонько ткнула его в бок кулаком.
— Господи, Лайам! В каком веке ты живешь?
Он сделал обиженное лицо. Девушка поцеловала его в щеку.
— Мне нужно сбегать в магазинчик на территории колледжа. Потом я закончу упаковываться. Наш рейс в пять часов. Ты можешь заехать за мной на такси в четыре?
Лайам кивнул.
— Нет проблем, как говорят мои студенты.
Он схватил ее за руку.
— Как ты думаешь, я понравлюсь твоей маме?
— Лайам, она уже в восторге от тебя. Я обеспечила тебе блестящие рекомендации. Половина населения Индианы приедет встречать тебя в аэропорт и...
Они повернули за угол, направляясь к выходу из здания и в этот момент в дверях своего офиса появился Мильтон Кон.
— Привет! — Мильтон сначала посмотрел на Сару, потом на Лайама.
— Так вы вернулись! — воскликнула удивленная Сара. — А мы с Лайамом собираемся уезжать. Я не думала, что вы уже вернулись из Атланты. Офис...
— Я не смог уехать. Из-за той девушки, — прервал ее Мильтон.
Лайам обратил внимание, что глаза у декана покрасневшие и усталые. Клок седых спутанных волос свисает на лоб.
Мильтон тяжело вздохнул и пожал плечами.
— Я только что разговаривал по телефону с родителями. Это... это было очень тяжело, — он опустил глаза. — Они просто рвут меня на части. Родители не должны переживать такое... такое горе.
Он поднял руку, чтобы почесать голову. Сара заметила, что у него на запястье новая повязка.
— Мильтон, это что, еще один порез? — спросила Сара.
Он кивнул. Поднес повязку к глазам.
— Да, это один из моих ножей. Он соскользнул со стены, когда я снимал его, чтобы почистить. Довольно сильный порез, — Мильтон покачал головой.
Лайам посмотрел на часы и сжал локоть Сары.
— Пожалуй, нам пора. У нас мало времени.
Он повернулся к Мильтону.
— Будь осторожнее, ладно? Эти твои ножи...
Мильтон вздохнул.
— Не могу не думать о Девре Брукс. Такая была чудесная девушка!
Лайам опустил глаза.
— Это был шок.
— Она еще была у меня на вечеринке, помнишь? Ты еще так удивился, когда ее увидел! Не могу поверить, что она была у меня в доме. А теперь...
— Я видел ее сравнительно недавно, — тихо сказал Лайам, не отрывая глаз от Сары. — Мы с Сарой ужинали вдвоем. В этом ресторанчике, где все жарят на вертеле — «Техас», кажется. Девра подходила к нашему столику.
Сара охнула.
— Та рыжеволосая девушка? О, Господи! Я не запомнила ее имени!
Лайам сжал ее руку и тихонько погладил, успокаивая.
— Да. Это была Девра. Приятная девушка. Хорошая студентка. Хорошенькая и большая умница.
— Я не догадалась! — воскликнула Сара, прижимая обе ладони к щекам. — Какой ужас!
Она подняла глаза на Мильтона.
— Я слышала, как все говорили об этом сегодня утром. Но я не поняла... В студенческом городке все очень расстроены. И напуганы.
— Студенты боятся вечером ходить по городку, — сказал Мильтон, натягивая манжет рубашки поверх повязки на своем запястье. — Родители звонят мне, спрашивают, что сделано для безопасности их детей. Я не знаю, что им сказать. Что я должен говорить? Я уверен, что полиция делает все возможное. Но они никогда не сталкивались с подобными преступлениями. Это маленький городок.
Он снова покачал головой.
— Что мне сказать родителям?
— Мы все беспомощны, — пробормотал Лайам.
Он посмотрел на свои вымазанные чернилами пальцы и нахмурился.
— Здесь действует убийца-сумасшедший, — тихо сказала Сара, держа Лайама за руку. — По телевизору говорят, что между всеми тремя убийствами нет никакой связи. Они все случайны, убийца — сумасшедший.
— У нас сегодня еще собрание будет, — сказал Мильтон. — Будем решать, не перевести ли в другое место Студенческие Игры, которые должны состояться на следующей неделе. Или может, лучше их совсем отменить? Я не знаю.
— Нам нужно идти, — сказал Лайам и поднял руку, обнимая девушку за плечи. — Мы с Сарой должны успеть на пятичасовой рейс. Увидимся в понедельник. Отдохни немного, Мильтон! Ты выглядишь измученным.
— Ну, будьте осторожны! Мне нужно сделать еще несколько звонков, — Мильтон повернулся и медленно пошел назад в офис.
Лайам быстро повел Сару к выходу. День был хмурый. На горизонте собирались темные облака. Воздух был сырым и тяжелым. Лайам смотрел, как от его дыхания поднимается пар. Он подумал о том, что погода довольно холодная и может пойти снег. Только бы не отменили рейс!
Они уже спустились до середины бетонных ступенек, когда Сара неожиданно повернулась к нему и обняла его за талию. Прижалась щекой к его щеке.
— В студенческом городке убиты три женщины. О, Господи, Лайам, мне так... так страшно!
— Это действительно страшно.
Ему было приятно прикосновение ее теплой щеки, прикосновение ее рук к его пальто. Он прижался губами к уху девушки.
— Не беспокойся, я смогу защитить тебя, Сара! — прошептал он. — Я позабочусь о тебе!

* * *

Сара захлопнула чемодан и стащила его с кровати. Поставила чемодан на пол и прошла через комнату к туалетному столику. Посмотрела в овальное зеркало и снова причесала волосы.
Почему это я так нервничаю?
Большим пальцем она вытерла с подбородка пятнышко губной помады.
— Мама будет просто в восторге от Лайама. Она не сможет устоять перед его ирландским обаянием. Фрэнку и Лори он тоже понравится.
Фрэнк был ее старшим братом. Сколько ему сейчас? Придется считать. Он на пятнадцать лет старше. Значит, тридцать девять. Когда Сара родилась, он был подростком. «Мы никогда особенно не дружили, — задумчиво подумала девушка. — Он был мне скорее вторым отцом, чем братом. А его жена, Лори, всегда выдерживала дистанцию».
Сара посмотрела на часы, стоявшие на ночном столике. Лайам может появиться в любую минуту. Она схватила чемодан, собираясь отнести его к входной двери, когда зазвонил телефон.
«Ну, успокойся же, — уговаривала себя Сара. — Ты просто не в себе!»
Она пересекла комнату и подошла к телефону.
— О, привет, Мэри Бет! Я только что собралась уходить. Ты же знаешь. Я еду в аэропорт. Мы едем к маме. Я...
— Аэропорт может подождать! — прервала ее Мэри Бет. — Мне нужно кому-то выговориться!
Сара снова посмотрела на часы.
— Ох! Ты, чувствуется, не в себе.
— Эти убийства меня просто прикончат! — завопила Мэри Бет.
Сара отодвинула телефонную трубку подальше от уха.
— Это что, каламбур?
— Я не шучу! — настаивала Мэри Бет. — Телефон звонит не переставая. Фотографы толкутся у меня в офисе — у меня крошечная клетушка, а их полно!
Репортеры со всего света. Сегодня после обеда прибыли две команды телевизионщиков. Они прибыли одновременно и тут же устроили драку из-за того, кто первым будет снимать место преступления!
— Не понимаю, почему все они пришли именно к тебе?
— Потому что я в Мур-колледже начальник отдела средств информации, как ты помнишь! Но это просто сумасшедший дом! Считается, что у меня скромная должность. Я должна снимать небольшие видеофильмы, прославляющие наш колледж и выпускать прелестные маленькие брошюрки на ту же тему. Вместо этого репортеры суют мне в лицо микрофоны и спрашивают меня, кто, по моему мнению, убил этих бедных женщин! И...
— Успокойся, Мэри Бет! По крайней мере...
— Мне нужно куда-нибудь пойти и выговориться. И все обсудить. Очень нужно. Я просто измотана, Сара. Я уже несу всякую чушь, как идиотка. У меня голова идет кругом. Мне нужно выговориться. Давай ты полетишь в Индиану завтра. Встретимся в «Кувшине», ладно?
— Что? Ты это серьезно? Ты же знаешь мою маму. Она сейчас уже наверняка стоит у парадной двери, поджидая меня! Мы с Лайамом должны...
— Я должна поговорить с тобой и о Лайаме тоже. Я очень рада за тебя. Правда, очень рада. Но я хочу, чтобы ты не торопила события...
— Мэри Бет, мы не можем сейчас поговорить. Я опаздываю. И...
— Ты ведь, в сущности, ничего не знаешь о Лайаме!
— Я знаю, что он чудесный человек, и на этот раз я права. Я в этом уверена. На этот раз права. Но у меня нет времени...
— Именно поэтому мы должны встретиться и поговорить. Подвести итоги. Все обсудить. Сара, ты и представить себе не можешь, какая сейчас обстановка в студенческом городке!
— Ну, кое-что я знаю. Я тоже там бываю, как ты понимаешь. Люди говорят о том, как они напуганы...
— Нет, я имею в виду административное здание. Здесь все просто запуганы до смерти. Все эти репортеры и телевизионщики напали на нас... прямо как волки. К счастью, некоторые из них решили переключиться на Мильтона. Начиная с завтрашнего дня. Они понимают, что мне со всем не справиться. Эти люди с телевидения просто сумасшедшие. Они тут так суетятся, словно у нас здесь чемпионат мира или что-то в этом роде. Поскольку Мильтон — декан по студенческим делам, они собираются...
Мэри Бет вдруг остановилась, сбросив газ.
— Послушай, Сара, ты ведь работаешь у Мильтона, да? Так что ты должна иметь представление, что он за распутник?
Сара усмехнулась.
— Ну, до некоторой степени. Он никогда не смотрит тебе в лицо. Он всегда смотрит...
— Ну да! Верно! И делает это не слишком ловко. Сегодня утром, я наклонилась, чтобы завязать шнурок на ботинке, и он...
— Послушай, Мэри Бет! Извини меня! Мне в самом деле нужно идти. Могу я позвонить тебе позже? Из Индианы?
— Нет, не думаю. Мне кажется, что к тому времени я буду уже не в состоянии разговаривать. Может быть, я позвоню Эрику. Он всегда знает, как помочь мне расслабиться. Ха-ха!
— Мэри Бет!
— Это кошмар, Сара! Настоящий кошмар! Но иди. Передавай привет маме. Позвони мне, когда вернешься, ладно?
— Ладно! До свидания!
Сара положила трубку и снова посмотрела на часы.
Позвонили в дверь.
Девушка ждала звонка и все равно подскочила от неожиданности. Она поспешила к двери. Лайам! Что-то он рано!
Открыла дверь.
— Лайам, такси ждет?...
Лайама не было.
Никого? Кто-то пошутил?
Шаги в конце коридора.
Сара уже собиралась закрыть дверь, когда заметила на коврике у двери коробку. Серебряная подарочная коробка с белой ленточкой и бантиком.
— Что это? Подарок от Лайама?
Но он знает, что мы спешим.
Значит, это не может быть от Лайама. Тогда от кого?
Она снова бросила взгляд в длинный пустой коридор. Взяла коробку и внесла ее в квартиру. Коробка была очень легкой.
Девушка захлопнула за собой дверь. Села на диван с коробкой на коленях. Развязала бант. Подняла серебряную крышку. Убрала оберточную бумагу.
— Ну? Что же там?
Четыре белых пуховки для пудры?
Сара взяла одну из них. Пуховка была очень мягкой.
Поднесла к лицу, чтобы получше рассмотреть.
И закричала.

Глава 27

Пуховка выпала у Сары из рук. Упала в коробку. На дне были видны кости и хрящики.
Розовые пятна на оберточной бумаге. Пятна крови, еще теплые и влажные.
Крик девушки перешел в дрожь. Она швырнула коробку на стол.
Четыре кроличьих лапки стукнулись друг о дружку. И снова девушка увидела запекшуюся кровь и желтые хрящи под пушистым мехом. Она замотала головой, словно могла стряхнуть с себя ощущение кроличьей лапки в своей руке. Она только что держала эту лапку.
Еще теплую.
Сара все еще чувствовала это тепло. Она поняла, что эти лапки были оторваны у живого животного.
Не отрезаны. Хрящи и вены висели из-под запачканного меха.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

Сара смяла карточку в руке, которая неожиданно стала холодной и влажной. Она глубоко вздохнула. Закрыла глаза и постаралась подумать.
Кто мог ей это послать? Кто?
Чип?
Угрозы, нашептываемые по телефону, а теперь еще этот отвратительный подарок. Неужели Чип настолько выжил из ума, что в состоянии разорвать на части живого кролика, чтобы испугать меня?
Нет. Это не может быть он.
Не он.
Но...
Не соображая, что делает, Сара подняла телефонную трубку. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на сером блокноте, где у нее был записан номер Лайама.
«Я столько раз ему звонила, мне бы следовало знать этот номер наизусть!» — выбранила она себя.
Он еще дома или уже в такси, по дороге к ней?
Набрала номер. Сердце бешено колотилось. «Как у кролика», — подумала она.
Ее затошнило, горло сдавило.
Три гудка.
— Алло! — ответил ей запыхавшийся Лайам.
— Лайам, это я. Я... Я...
— Сара, что случилось? Я только вышел из дома, когда услышал звонок. Я не опоздал, а?
— Нет. Я... Лайам, произошло нечто ужасное.
Она хотела было описать подарочную коробку и ее жуткое содержимое. Но вдруг у нее возник другой вопрос:
— Та крольчиха, Фиби, которую ты держишь дома, с ней все в порядке?
Молчание. А потом громкое дыхание в трубку.
— Сара, у тебя есть что-то особенное в психике.
— Что? Что ты имеешь в виду?
— Ну... Фиби вовсе не в порядке.
Сара была в шоке.
— У нее поднялась температура, — продолжал Лайам. — Ветеринару пришлось ее усыпить. Вчера во второй половине дня.
У него вырвался безрадостный смешок.
— Просто удивительно, до чего привязываешься к домашним животным. Я думаю о ней весь день.
— Сара... Я... Ну...
Взгляд Сары упал на серебряную коробку.
— А откуда ты знаешь о Фиби? — спросил Лайам. — Я ведь не говорил тебе об этом. Я не хотел портить...
— Произошло нечто ужасное! — прервала его Сара.
Она почти кричала.
— Кто-то прислал мне подарочную коробку. С ленточкой, с бантиком, ну, как обычно. А внутри четыре кроличьи лапки. Теплые. В крови. Они... Они были оторваны от кролика, Лайам! Они пропитаны кровью. И... И... — она разрыдалась.
— Когда? Сегодня? — спросил Лайам.
— Там была записка. Красными чернилами, — продолжала Сара. — В ней меня предупреждали насчет тебя.
— Господи Всевышний! Что же в ней было сказано?
Девушка вздохнула. Если бы хоть сердце перестало так стучать!
— Предостережение. Там говорилось, что если я выйду за тебя, мне потребуется все везение, какое я только смогу себе обеспечить.
Молчание.
— Я в ужасе, Сара! Мне очень жаль. Правда, очень жаль!
— Что мне делать, Лайам? Может, мне следует позвонить в полицию?
— Я не знаю. Это должно было быть такое счастливое время для нас, но кто-то...
— Кто? — требовательно спросила Сара. — Кто?
— Я это выясню, — сказал он ей. — Я тебе обещаю. И положу этому конец.

Глава 28

Каждый раз, приезжая домой погостить, Сара замечала, что их белый, обшитый досками дом словно уменьшается в размерах. Кучи снега на квадратной лужайке перед домом плыли, как айсберги, по тихому темному океану. Воздух был тяжелым и влажным.
Не отпуская руки Лайама, девушка нажала звонок. От дыхания шел пар. От яркого фонаря у двери пар этот казался желтым.
Сияющий Фрэнк открыл им дверь. За стеклами очков без оправы собрались морщинки. Да он почти совсем лысый! Сара заставила себя отвести взгляд от его бесконечного блестящего лба.
— Наша блудная сестричка вернулась! — объявил Фрэнк высоким голосом. Он обнял Сару. По-мужски пожал руку Лайаму. Девушка заметила, что Лайам поморщился. Фрэнк сегодня был необычайно воодушевлен и полон сил.
Они вошли в гостиную и вместе с ними ворвался порыв холодного воздуха. Из кухни вкусно пахло. В доме было жарко, как в печке. Как всегда.
Сара попыталась стряхнуть с себя холод. Она быстро огляделась. Обрадовалась, что дома все по-прежнему. Стены с темными панелями. Зеленое бархатное кресло, накрытое вязаным пледом и такой же диван. На каминной полке часы в виде солнца. На стенах репродукции Пикассо — его голубой период. Черно-белая фотография отца. Отец улыбается, опираясь о столик возле дивана.
А в другом конце комнаты — мама, сияющая, как и Фрэнк. Она с трудом поднимается из большого кресла. Лори, хорошенькая стройная жена Фрэнка, наклоняется, чтобы ей помочь.
— Черт побери того, кто придумал колени! — громогласно объявляет миссис Морган.
В конце концов она поднимается и тут же заключает Сару в объятия.
— Да ты замерзла! Снимай пальто!
Женщина обнимает и Лайама.
— Добро пожаловать в нашу семью. Вы быстро все устроили, не правда ли?
Саре ничего не остается, как рассмеяться. Лайам молчит. Ему почему-то трудно подобрать слова.
— Вы очень похожи на Сару, — говорит он в конце концов.
— Знаю, знаю, я могла бы быть ее сестрой! — миссис Морган округляет глаза.
Она представляет Лайаму Лори.
Лори неловко стоит, держа руки на талии. На ней короткая черная юбка, надетая поверх черных легинсов.
— Мы много слышали о вас. От Сары. Кроме того, моя кузина несколько лет назад слушала ваши лекции.
Лайам улыбается.
— Надеюсь, я не завалил ее на экзамене!
Все смеются.
Сара видит, что Лайам изучающе смотрит на мать. Она вдруг понимает, что они с мамой действительно очень похожи. На миссис Морган темно-синий свитер поверх вылинявших джинсов. Волосы у нее такие же, как у Сары, только с проседью. Они собраны сзади в «конский хвост», как у девочки. Она наотрез отказалась делать короткую, «старушечью» стрижку.
Сара обратила внимание, что сегодня на маме больше косметики, чем обычно. И когда мать сделала несколько шагов, девушка почувствовала ее напряжение. После смерти отца артрит у мамы заметно прогрессирует, боль в коленях усилилась.
— Меня всегда удивляет, до чего дочери похожи на матерей, — сказал Лайам, передавая пальто в протянутые руки Фрэнка. — Но у Сары нет вашей чудесной ямочки!
Он улыбнулся пожилой женщине.
Она потрогала рукой подбородок.
— Чудесной? Она меня всегда очень смущала. Вы же понимаете, когда вы молоды, вам хочется выглядеть, как все. Мне всегда хотелось чем-нибудь ее закрыть или заполнить!
— По этому поводу есть старинное йоркширское поверье, — сказал ей Лайам.
Он закрыл глаза, стараясь его припомнить.
— Ямочка на подбородке — средства к существованию придут сами. Ямочка на щеке — их придется искать.
Миссис Морган рассмеялась.
— Ну, мои, должно быть, где-то затерялись. Я все еще их ищу!
Все засмеялись.
— Умоляю тебя, не поощряй его, — вмешалась Сара, беря Лайама под локоть. — У Лайама есть дурацкие сведения обо всем на свете!
Лайам бросил на нее удивленный взгляд.
— Дурацкие?
Франк все еще держит в руках пальто.
— Вы ведь не собираетесь перенимать у нее эти новомодные дерзости? — спросил он у Лайама. — До Нью-Йорка Сара никогда не говорила ничего подобного!
И снова смех. Смеются все, кроме Сары.
Сара ворчит на Фрэнка.
— Ты когда-нибудь перестанешь во всем винить Нью-Йорк? Я была строптивой еще до того, как туда поехала!
— Иди сядь. Не стой там, — предложила миссис Морган.
Она направилась к своему креслу у стены.
— Хотелось бы встретить тебя огнем, ревущим в камине. Но у нас нет камина!
Лайам улыбнулся Саре. Он оценил юмор ее матери, который был тем более удивителен, что Сара редко шутила.
— У вас тут так жарко, что огонь, пожалуй, мог бы выстудить дом! — пошутил Лайам.
— Люблю поджариться! — ответила миссис Морган, с трудом делая несколько шагов к креслу.
— Мамочка, ты все еще принимаешь лекарство?
— спросила Сара. — Мне кажется, что тебе все еще больно.
— Это не помешало ей на прошлой неделе отправиться на концерт в Индианаполис! — воскликнул Фрэнк, который только что закончил развешивать одежду в стенном шкафу.
— Ну блин! Просто не верится! — воскликнула Сара.
— До Нью-Йорка она так не говорила, — заметил Фрэнк Лайаму.
— Послушай, Фрэнк, Джерри Гарсиа почти такой же древний, как я!
— Он и поет соответственно, — проворчал Фрэнк.
— Мне не следовало тащить вас с Лори на концерт, если вы не в силах его оценить! — пошутила мать Сары.
— Да нет, мам, мы хорошо провели время, — вступила в разговор Лори, хмуро взглянув на Фрэнка.
— Это было... божественно.
Миссис Морган повернулась к вновь прибывшим:
— Я читала об убийствах. Об этих жутких убийствах в студенческом городке. Я очень беспокоюсь. Они ведь не поймали этого парня, да?
Сара вздохнула. Ну почему мама решила первым делом поговорить об убийствах?
— Да, они его не поймали, — пробормотала она.
— Как по-твоему, ты достаточно осторожна? — спросила миссис Морган.
— Да, конечно!
Некоторое время пожилая женщина задумчиво смотрела на дочь.
— Вы не проголодались? Вы ведь не ели то, что дают в самолете, правда? Давайте ужинать.
Она схватила руку Сары и потащила ее в столовую.
— У меня маленький сюрприз. Я приготовила ужин по случаю Дня Благодарения.
— Мама! Зачем ты... — Сара.
— Ну, на День Благодарения мы будем у тебя на свадьбе, не так ли? — мать с улыбкой посмотрела на Лайама. — Поэтому я решила, что будет неплохо устроить День Благодарения сегодня! Фаршированную индейку и все остальное!
— Замечательно! — сказал Лайам. — После самолета я всегда умираю с голоду!
— Мы привыкли есть в шесть Часов, — сказала миссис Морган. — Здесь, на Среднем Западе, людям нравится рано ужинать.
— Я знаком с обычаями Среднего Запада. До нынешней осени я жил в Чикаго.
— Чикаго мне нравится, — охотно поддержала разговор миссис Морган. — Мы с Дэйвом использовали любую возможность, чтобы побывать там, — вздохнула она. — Мы провели там медовый месяц. В отеле, с видом на озеро. Возможно, вы и Сара...
— Нет, у нас нет времени, — прервала ее рассуждения Сара. — После свадьбы у нас будет лишь пара дней до начала занятий.
— Может быть, вы могли бы отложить свадьбу до лета, — предложила миссис Морган, осторожно поглядывая на Сару. — Тогда у вас было бы время для настоящего медового месяца. У вас было бы все лето...
Сара закусила нижнюю губку. Деликатность у мамы всегда проявлялась очень своеобразно. Вот сейчас она хочет сказать мне, что не следует торопиться со свадьбой.
— Мам! Ты только посмотри на этот стол! Он просто великолепен! И зачем только ты взвалила на себя столько хлопот! — воскликнула Сара, меняя тему разговора.
Она тоже может быть «деликатной» в мамином стиле.
— Лори и Фрэнк помогли мне, — ответила миссис Морган, все еще многозначительно глядя на Сару.

* * *

— Это было замечательно! — воскликнул Лайам, входя в гостиную и придвигая жесткий стул к креслу миссис Морган.
Сара опустилась на диван недалеко от них.
— Давно я так не едал!
— Лайам, с вашей лестью вы не пропадете! — заявила пожилая женщина, смеясь и фамильярно похлопывая Лайама по руке.
— Это вовсе не лесть, — запротестовал Лайам. — Спросите Сару!
Сара округлила глаза.
— Не верь ни одному его слову, мамочка! Я же тебе говорила, он большой специалист рассказывать сказки!
— Мне понравилась история, которую вы рассказали за ужином, — сказала ему миссис Морган. — Я собираюсь в понедельник сходить в библиотеку и взять все ваши книжки.
Лайам поблагодарил ее. Наклонившись к ней, он что-то сказал ей полушепотом. И совершенно очаровал женщину.
Саре очень хотелось услышать, о чем они говорят.
— Сара всегда была тихоней, — пробормотала миссис Морган. — Она была моей любимицей, но всегда казалась не по годам рассудительной.
Из кухни доносился звук льющейся воды. Лори и Фрэнк мыли посуду. Сара вызвалась помочь, но они настояли, чтобы она побеседовала с мамой.
Девушка зевнула. Господи, как хорошо! Я просто счастлива!
— Мам, в доме так жарко, что меня клонит в сон.
— Как бы мне хотелось, чтобы Гарри и Рич были с нами, — вздохнула миссис Морган. — Я очень давно с ними не общалась. Надеюсь, что они смогут приехать на свадьбу.
— Я рада, что Фрэнк и Лори приедут, — ответила Сара. — Я знаю, что на День Благодарения они обычно ездят к ее матери.
— Свадьба должна быть чудесной, — тихонько сказал Лайам, наклоняясь поближе к миссис Морган. — Мы проведем церемонию под открытым небом. На краю леса, за домом нашего декана.
Мать Сары удивилась.
— Под открытым небом? В конце ноября? Разве мы не замерзнем?
— Церемония будет короткой. Я говорила Лайаму, что он сумасшедший, но он настоял...
Лайам начал что-то говорить. Но осекся, когда из-под дивана пулей вылетел какой-то темный комок и приземлился прямо ему на колени.
— О! — вскрикнул Лайам.
Сара видела, как он резко отклонился назад. И изумленно посмотрела на большого темного кота, сидевшего у него на коленях.
— Флинт! А я-то думала, где ты прячешься? — воскликнула миссис Морган. — Сумасшедший ты кот! Ты зачем прыгнул на Лайама?
Темные глаза Лайама были широко раскрыты. Он смотрел в желтые глаза кота. Казалось, они состязались, кто кого пересмотрит.
— Пихните его хорошенько, — посоветовала Лайаму мать Сары. — Флинт понятия не имеет, какой он тяжелый. Просто столкните его с колен!
Но Лайам не шевельнулся. Он, не мигая, смотрел на кота.
Большой черный кот поднял голову и продолжал смотреть на гостя, легонько царапая лапой обтянутое брюками колено.
Лайам смотрел на кота сверху вниз. Руки его напряглись и беспомощно опустились вниз.
Сара видела, что желтые глаза кота отражаются в темных глазах Лайама. Она видела ужас на лице мужчины. Видела, что у него дрожит подбородок.
— Да спихните вы этого кота, Ламам! — настаивала миссис Морган. — Лайам! Лайам! Что с вами?
— М-мам! Ничего особенного, не волнуйся, — тихонько объяснила ей Сара. — Просто Лайам... немного суеверен.

Глава 29

Сара столкнулась с Лайамом в слабоосвещенном коридоре второго этажа. И не смогла удержаться от смеха. У него была мешковатая полосатая пижама, прямо как в фильмах сороковых годов. На ней самой была фланелевая ночная рубашка, которую она старательно одернула.
Зубной щеткой Лайам махнул в сторону ванной.
— Хочешь пойти первой?
— Можно не шептать, дорогой! — Сара поцеловала его в щеку.
Потом провела губами по его лицу, пока не нашла его губы.
Половицы скрипнули под их босыми ногами. Сара бросила взгляд вниз, на первый этаж. Дом был погружен во тьму. Ее мама удалилась в свою спальню через несколько минут после того, как Фрэнк и Лори уехали к себе домой — они жили в нескольких кварталах отсюда.
Сара прижалась губами к уху Лайама.
— Ты можешь прийти ко мне в комнату. Тебе не нужно спать в этой крохотной комнатушке.
Лайам покачал головой.
— Я так не думаю, — прошептал он.
Он крепко обнял Сару, прижавшись лицом к ее лицу. Щека его была очень горячей.
— Мама не услышит нас, — прошептала Сара. — Правда, Лайам. Мы же не подростки. Нам не нужно красться друг к другу потихоньку. Она знает, что мы спим вместе.
— Я... Я чувствую себя неловко, — признался он. И беспомощно улыбнулся.
Девушка рассмеялась. Она ласково провела по его лицу обеими руками.
— Иногда ты такой эксцентричный... и такой глупенький!
— Вот поэтому ты меня и любишь!
Она поцеловала его в верхнюю губу.
Еще один долгий поцелуй.
— Прости меня за маминого кота!
— Он... Он меня испугал.
— Испугал? Ты был вне себя!
И снова поцелуй. Она притянула к себе его горящее лицо.
— Если бы я не убрала его с твоих колен, чтобы ты делал?
Он поцеловал ее веки.
— Он просто застал Меня врасплох. Он появился словно ниоткуда. Я далее не знал, что у твоей мамы есть кот.
— Черный кот, — поддразнила его девушка. — А ты не любишь черных котов, правда?
Он отстранился. Лицо его напряглось.
— Спокойной ночи, Сара! Приятных снов! — он повернулся и пошел к себе в спальню.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

Сара обещала себе не проявлять никакой сентиментальности по поводу того, что она снова спит в своей спальне. Она убавила свет настолько, чтобы не было видно старых плакатов, фотографий времен средней школы и всего того, что ее мама собрала и сохранила здесь, в этом священном «храме Сары».
«Я знаю, что все эти вещи должны умилять меня и вызывать приятные воспоминания. Это комната моего детства. И я здесь последний раз в качестве незамужней женщины», — подумала Сара.
Но я слишком устала. И расстроилась из-за Лайама. Из-за его дурацких суеверий. И мне совершенно не хочется обливаться слезами, обнимать моего старого медведя-панду и вести себя, как пятилетняя девочка.
«Чего мне действительно хотелось бы, так это чтобы папа был здесь», — подумала она, поправляя подушку...
Папа, мне так тебя не хватает! Мне бы так хотелось с тобой поговорить! Мне бы хотелось, чтобы ты встретился с Лайамом. Он бы тебе понравился. Он совсем не такой, как ты. Но он бы все равно тебе понравился.
Думая об отце, Сара забылась глубоким сном без сновидений. Так крепко спят только дети.
Она проснулась от криков. И крики эти были тревожными.
Девушка села на узенькой кровати, широко раскрыв глаза. Сердце ее застучало.
И снова крики снизу.
— Мама?
Сара отбросила одеяло. Вскочила с постели. Одернула ночную рубашку и помчалась вниз по узкому коридору к лестнице.
— Мамочка! Мама!
Мельком она заметила Лайама, выходившего из своей комнаты. Смятая пижама, спутанные после сна волосы. Он протирал глаза. Сара бросилась вниз по лестнице навстречу доносившимся из кухни криками матери.
Неяркий солнечный свет пррбивался в окно кухни. Девушка увидела на полу темную лужу. Потом кучу чего-то мягкого у своих ног. И комок шерсти рядом с этой кучей.
Спросонья Сара подумала, что это мама уронила черный свитер.
Но потом она увидела четыре лапы.
И поняла, что темный комок шерсти — это голова кота.
— Ф-Флинт! — запинаясь сказала мать, указывая на клубок шерсти.
Она продолжала моргать, словно не веря, словно надеясь, что эта жуткая сцена исчезнет.
— Ф-Флинт!
У Сары неожиданно подогнулись колени. Она схватилась за стол, чтобы не упасть.
У кота была оторвана голова. Покрытое черной шерстью тело плавало в луже его собственной крови. Из разорванного горла висели вены.
— Ф-Флинт!
— Что служилось? — в кухню ворвался Лайам.
Его босые ноги шлепали по линолеуму. Он стал рядом с Сарой.
Она схватила его за руку.
— Это мамин кот! Он...
— Кто-то убил Флинта! — с трудом произнесла миссис Морган, глядя на круглую голову.
Лайам испустил сдавленный стон. Он быстро пересек комнату и присел на корточки рядом с трупом. Он внимательно осмотрел тело, потом перевел взгляд на голову.
— Животное, — пробормотал он.
Лайам поднялся и покачал головой.
— Возможно, енот. Или большая собака. Посмотрите! — он махнул в сторону двери. — Задняя дверь открыта настежь!
Миссис Морган охнула и прижала руки к лицу.
— Дверь?
Все трое уставились на открытую дверь.
Мать Сары повернулась к Лайаму.
— Вы действительно думаете, что какое-то животное могло войти в заднюю дверь, убить Флинта и выйти тем же путем?
Лайам кивнул. Он был мрачен.
— А что же еще может быть?

Глава 30

Лайам вышел в зеркальный коридор, чтобы поправить черный галстук-бабочку. Из гостиной до него доносились смех, шуршанье пальто, стук каблучков по деревянному полу.
Наклонившись к зеркалу и поправляя галстук, он заметил в зеркале Маргарет. На ней были кремовая юбка, белая, с высоким воротником, кружевная блузка и открытый кремовый жакет. Было заметно, что она волнуется. Женщина то засовывала руку в карман и тут же вынимала ее, то поправляла маленький желто-белый букетик на лацкане жакета.
«Маргарет, ты нервничаешь больше жениха!» — подумал Лайам.
На короткое мгновение на его лице появилась улыбка, больше похожая на нервный тик.
Я чувствую себя совершенно спокойно. Сейчас, когда церемония вот-вот начнется, я совсем успокоился.
Из гостиной до него доносились голоса. Хлопала наружная дверь. Громкие приветствия. Незнакомые голоса.
Ему хотелось, чтобы свадьба была небольшой. Четыре, максимум пять человек гостей. Вполне достаточно, чтобы все было законно. И вполне достаточно для того, чтобы свадьба выглядела романтично. Саре это необходимо.
Но Сара настояла на настоящей свадьбе. Она должна пригласить свою семью, свою мать, братьев, кузенов, школьных друзей и друзей из колледжа.
Мильтон предложил провести свадьбу у него в доме. А Сара тут же ухватилась за эту идею.
— Прекрасное место для свадьбы! Прекрасное место для того, чтобы начать совместную жизнь! Очень романтично!
Романтично!
Лайам похлопал себя по карману смокинга, где лежала заколка для волос, которую он собирался подарить Саре. Священник из часовни колледжа согласился провести стандартную церемонию. Саре этого было достаточно. Но Лайаму хотелось добавить нечто особенное.
Он вспомнил об их телефонном разговоре вечером накануне свадьбы. Сара нервничала, как школьница. В кругу семьи она снова стала маленькой девочкой.
Лайам объяснил свой звонок желанием убедиться, что она спокойна и настроение у нее хорошее. Но его истинной целью было убедиться, что среди атрибутов, приготовленных ею для церемонии, были и старые, и новые, и синие. Кроме того, он хотел убедиться, что она прибудет в дом Мильтона до него, так что он ее не увидит и они не пройдут рядом до свадьбы.
«Никаких промахов!» — сказал себе Лайам.
Никаких ошибок. Очень серьезное обещание.
А потом у Мэри Бет возникли проблемы с машиной. Она опоздала. Сара и Мэри Бет подъехали к дому Мильтона через несколько секунд после Лайама и Маргарет. Подруга называется!
Лайам молча выругался и отвел глаза. Вовремя ли? Мэри Бет громко извинялась. От ее дыхания шел пар, похожий на дымок. Разговаривая, она словно посылала сигналы ярко-голубому небу. Лайам отвернулся, когда, захватив свадебный наряд, Мэри Бет торопливо пошла с Сарой в дом.
Никаких оплошностей!
Лайам снова мельком увидел в зеркале Маргарет. Она стояла в полном одиночестве и старалась изобразить улыбку.
Не волнуйся, Маргарет! Дело почти сделано. Все обойдется. Все должно быть хорошо. Если только мне удастся завязать этот галстук.
Крепкий шлепок по плечу свел насмарку все усилия Лайама.
— А я тебя искал! — прогудел Мильтон, улыбаясь, словно гордый отец. — Как себя чувствует жених?
— Неплохо! — Лайам улыбнулся ему в ответ.
В своем черном фраке Мильтон словно сошел со страниц романов Диккенса. Обращаясь к нему, Лайаму хотелось называть его «сквайр».
— Позволь мне помочь тебе!
Не успел Лайам возразить, как толстые пальцы Мильтона уже занялись его галстуком.
— Мильтон, пожалуйста, не надо...
— Сегодня холодно, — сообщил Мильтон, не обращая внимания на то, что Лайаму неловко. — Но, друг мой, уже поздно переносить церемонию в дом!
— Холодно, но очень красиво, — настаивал Лайам. — Ясное голубое небо. Солнце искрится на покрытых снегом деревьях. Гораздо романтичнее, чем в доме.
— Ладно, ладно! — Мильтон последний раз дернул галстук и отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой.
— Прекрасно! Везет тебе, Лайам! Я тебе завидую! Правда!
"Знаю, что завидуешь", — совершенно серьезно подумал Лайам.
— С твоей стороны было очень любезно предложить свой дом для нашей свадьбы, — сказал он. — Трудно себе представить лучший фон длятакого события. — И добавил: — Сара также навеки у тебя в долгу!
Мильтон от души улыбнулся.
Он стряхнул пылинку со смокинга Лайама.
— А твоей семьи сегодня не будет?
— Нет, не будет, — тихо ответил Лайам. — Моя мать умерла, когда мне не было еще двенадцати лет.
— А твой отец?
— Я с ним не общаюсь уже много лет. Мы с Маргарет... мы убежали от него. Нам... нам пришлось убежать. Мы убежали в Америку и с тех пор ничего не знаем об отце.
— Извини... — мрачно сказал Мильтон и посмотрел на часы. — Пожалуй, пора всем выходить во двор. С музыкального факультета прибыло струнное трио. Они уже там, возле леса. Не хочу, чтобы они поморозили свои скрипки! — он шумно удалился.
Лайам остался в тихом зеркальном коридоре. Он слышал, как Мильтон просит всех пройти во двор. Гул голосов, шелест пальто. Лайаму хотелось знать, как там Сара. Они с Мэри Бет устроились в спальне Мильтона, чтобы нарядить невесту.
Лайам подумал, что она будет очень красивой невестой.
Он бросил последний взгляд на галстук-бабочку. Почти ровно. Бросил взгляд в зеркало и тихо охнул.
Голубые.
Его глаза были голубыми. Не карими.
— Нет! Пожалуйста, нет! — взмолился он вслух. — Пожалуйста!
Лайам моргнул. Потом еще. Несколько раз быстро поморгал.
Глаза все еще голубые.
— Нет! Не сегодня! Пожалуйста! — молил он.
Его прервал толстый лиловый язык, стремительно высунувшийся из его рта. Этот лиловый, как медуза, раздвоенный на конце язык развернулся во всю длину. Лайам отступил назад, когда язык хлестанул по зеркалу на стене. Теперь язык достигал трех футов в длину и был толстым, как колбаса. Покрытый какими-то комками и пятнами, он торчал из его открытого рта. Испачкал зеркало слизью.
Нет! Пожалуйста, не сегодня! Только не сейчас!
Лайам задыхался.
Только не сейчас! Только не сейчас!
Язык извивался и скручивался, как щупальце осьминога.
Убирайся! Убирайся, пожалуйста!
Звук шагов. Лайам повернулся и увидел, что к нему возвращается Мильтон.
Тяжелый лиловый язык быстро проскользнул обратно, лишив Лайама дара речи. Потом, как раз в тот момент, когда Лайам охнул от ужаса, его глаза снова стали карими.
— Лайам! — окликнул его Мильтон. — Что ты здесь делаешь? С тобой все в порядке?
Лайам пожал плечами. Заставил себя улыбнуться.
— В день свадьбы люди всегда нервничают!

Часть пятая

Глава 31

— Не могу поверить, что наконец-то я нашла того, кто мне нужен! — захлебывалась от восторга Сара. — Нет, не так. Я нашла идеального мужчину!
Она весело покрутилась на месте, чтобы фата полетала по воздуху. Именно так и должна выглядеть счастливая невеста!
— Сара! Стой смирно! — выбранила ее Мэри Бет. — Я только как следует разложила фату! А ты опять все испортила к чертям собачьим!
Сара хихикнула.
— Прошу не ругаться в день моей свадьбы!
Мэри Бет раскрыла рот от удивления.
— Это еще почему?
— Это к несчастью.
Глаза Сары под белой фатой лукаво вспыхнули.
Мэри Бет простонала.
— Ты говоришь прямо как Лайам!
Сара подошла к окну.
— Как хочется, чтобы все было хорошо! Мне так не везло с мужчинами! А теперь я нашла Лайама. Он такой добрый, такой хороший, такой... такой замечательный. Он так обо мне заботится! Я уверена, что на этот раз все будет хорошо. Я собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы все было просто идеально!
Мэри Бет зааплодировала.
— Теперь, когда ты произнесла свой свадебный тост, может, приступим к свадьбе?
— О, Господи! — Сара посмотрела в окно и прижала обе руки к щекам. — Все уже вышли! Все ждут!
— И отмораживают себе задницы! — добавила Мэри Бет.
Она поспешила за Сарой.
— Да подожди же! Они без тебя не начнут, ей-богу!

* * *

Накануне прошел снег. Его выпало не больше чем на дюйм, но этого было достаточно, чтобы покрыть всю округу сверкающим белым ковром. Земля и деревья искрились, словно усыпанные алмазами.
Сара вышла на солнце. Сияние снега со всех сторон ослепило ее.
Все вокруг было так красиво, так потрясающе красиво, что на глазах у девушки выступили слезы. А когда она увидела Лайама, такого темноволосого, такого красивого в своем смокинге, с чуть перекошенным галстуком-бабочкой, когда она увидела, как развеваются на ветру его волосы, увидела, как он улыбается и протягивает ей руку, Саре захотелось заплакать от счастья, так остро она чувствовала сейчас красоту мира.
Священник был невысоким лысым мужчиной с румяными щеками. Саре показалось, что он похож на снеговика. Ему не хватало только кукурузного початка вместо носа и двух угольков вместо глаз. В руке священник держал закрытую библию. Он говорил и все время улыбался. Слова священника уносил ветер.
Снежная пыль закрутилась вокруг лодыжек невесты. Холод действовал на нее возбуждающе. Она посмотрела в карие глаза Лайама. В них отражался солнечный свет, искры которого летели в нее.
Продолжая улыбаться, священник закончил первую часть церемонии и сделал знак Лайаму. Как долго он говорил? Минуту? Десять минут? Двадцать? Сара не знала.
А теперь Лайам повернулся к ней. От его дыхания поднимался белый дымок. Он вынул из кармана что-то блестящее и передал Саре.
Солнечный свет? Солнечный лучик у него на ладони?
Нет. Это золотая заколка для волос. Очень изящная.
Лайам повернулся к зрителям, собравшимся на краю леса.
Что, эти люди пришли посмотреть на них с Лайамом? Сара совершенно забыла о них. Забыла о матери, братьях и гостях, стоявших плотной гурьбой. В накинутых на парадную одежду пальто. Все они улыбались. И все отбрасывали голубые тени.
— Сара, это тебе мой подарок, — громко объявил Лайам, вкладывая в руку девушки золотую заколку и сжимая ее пальцы вместе с подарком. Заколка была теплой.
— Слова принадлежат Йетсу, а чувства — мои, — ласково улыбнулся Саре Лайам.
Взяв ее за руку, он продекламировал:
Скрепи волосы золотой булавкой,
И подбери все выбившиеся пряди;
Я сердцу повелел сложить для тебя эти слабые стихи;
Оно трудилось над ними день и ночь,
Создавая печальную прелесть
Из битвы прежних времен.
Тебе стоит только поднять жемчужно-белую руку,
Подвязать свои длинные волосы и вздохнуть;
И сердца всех мужчин запылают и забьются;
И мерцающая пена на бледном песке,
И звезды, сияющие на омытом росою небе,
Все существуют только для того,
Чтобы освещать твой путь.
Наступила тишина. На душе у Сары стало спокойно. Казалось, даже ветер утих.
Сжимая золотую заколку, девушка поцеловала руку Лайама.
— Я объявляю вас мужем и женой.
Казалось, эти слова прозвучали из ниоткуда.
А потом она поцеловала его. Целовала и целовала под приветственные крики собравшихся, эхом отдававшиеся от сверкающих снегом деревьев.
«Прекрасно!» — подумала Сара.
Просто прекрасно.
Потом она повернулась и увидела, как по снегу идет Мильтон. Рядом с ним быстро бежит его синяя тень. Девушка увидела в его руках дробовик. Длинный серебряный ствол. Могучие руки крепко сжимали деревянный приклад. Она видела дробовик. Видела серьезное лицо Мильтона. Видела, как он поднял дробовик к плечу.
У нее не было времени закричать. Уклониться или спрятаться.
Не было времени.

Глава 32

Дробовик выстрелил. Раздался пронзительный крик птиц. Грохот взрыва эхом разнесся по округе. И утонул в хлопанье крыльев.
Никто не шевельнулся.
Мильтон выстрелил еще раз. И еще.
Сара почувствовала, как у нее перехватило дыхание и подогнулись колени.
Все было так прекрасно. До сих пор все было прекрасно. А теперь...
Лайам сжал ее руку.
— Не бойся, — прошептал он.
— Что?
Грохот нового выстрела. Хлопанье крыльев вдали.
— Это старинное суеверие, — сказал Лайам, наклоняясь ближе.
Сара чувствовала его горячее дыхание на своем лице.
— Выстрелы дробовика прогоняют злых духов.
Сара еще дрожала.
— Пока что они прогнали птиц.
— Это все вороны, — пробормотал Лайам. — В старые времена в Эдинборо молодые люди прятались за изгородью, поджидая невесту и жениха. При их приближении молодые люди стреляли из мушкетов в воздух. Это был их праздничный салют.
— Лайам, ты меня до смерти напугал! Я чуть заикаться не начала. Почему ты меня не предупредил? — укоризненно сказала она, толкая его в бок.
— О-хо-хо! Да это наша первая драка! — засмеялся он.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 33

— Дверь! — в конце концов с трудом выговорил Лайам.
Сара держала его за руку и смотрела в его перекошенное от страха лицо.
— Дверь! Мы вышли через боковую дверь!
Сара лихорадочно обдумывала его слова. Ну и что из того, что они вышли через боковую дверь?
— Боковая дверь! — повторил Лайам.
Он повернулся и покосился на нее, словно только сейчас вспомнил, что она все еще здесь.
— Ну как ты не понимаешь? Нужно выходить через ту же дверь, через которую вошел! Нельзя выходить через другую дверь!
— Но, Лайам, мы уже вышли! Так что какая теперь разница?
— Огромная разница, Сара. Огромная.
Голос его был очень печален.
— Мы вошли через парадную дверь. Мы должны были и выйти через парадную дверь.
— Ох, Лайам, временами эти твои суеверия такие странные! — воскликнула она, прижимаясь к нему, желая обратить все в шутку и не понимая, почему он так расстроился и так... испуган.
— Скажи, мне тоже придется беспокоиться о том, в какую дверь входить, из какой выходить, когда мы будем жить вместе?
Лайам, казалось, ее не слышал.
Брови его были нахмурены, глаза безумные. Он схватил Сару за руку и наклонив голову от падающего снега, потащил ее обратно к дому.
— Мы выйдем снова, — пробормотал он, разговаривая теперь сам с собой. — Все будет хорошо. Мы войдем через парадную дверь и снова выйдем. Все будет прекрасно.

* * *

— Ох-х-х! Ох-х-х!
Лайам на ней такой легкий. Сара обняла его руками за шею и прижала его разгоряченное лицо к своей груди.
— Ох-х-х! Ох-х-х!
Он такой замечательный любовник! Она обняла его ногами за спину, стараясь сильнее притянуть его к себе, чтобы он глубже вошел в нее. Ей хотелось всем телом обернуться вокруг него. Ей хотелось, чтобы он был ближе, еще ближе.
А теперь крепче. Прижимаясь к нему, цепляясь за него, Сара тянула его вниз, раскачиваясь вместе с ним. Его глаза были закрыты. Его губы что-то шептали. На каком-то языке, которого она не могла разобрать.
— Ох-х-х! Ох-х-х!
Пламя свечей плясало, словно раскачивалось вместе с ними. Шестнадцать белых свечей. Лайам достал их из своей сумки и аккуратно расставил по комнате отеля, где вовсю гуляли сквозняки. Комната была довольно темной и несколько поблекшей, но уютной. Обои цвета сосновой хвои. Тяжелая, темного дерева, мебель. В изголовье кровати картина с изображением снежных Альп, напоминавшая иллюстрации в календарях.
— Почему шестнадцать? — спросила Сара, все еще взволнованная после свадьбы.
У нее все еще немного кружилась голова, но долгая поездка по заснеженным дорогам к старому отелю ее совершенно не утомила. Она смотрела в лицо мужа, удивляясь его сосредоточенному выражению, нахмуренным бровям над взволнованными карими глазами. Он так серьезен!
— А почему не сто? Не тысяча?
Лайам не улыбнулся.
— Шестнадцать — могущественное число. Шестнадцать — четвертое магическое число.
Лайам направился к туалетному столику, расставляя на нем серебряные подсвечники. Она последовала за ним.
— Четвертое магическое число? Я что, твоя четвертая жена?
Ну же, Лайам, пошути со мной! Не смотри так серьезно!
Но он по-прежнему был сосредоточен. И проигнорировал ее вопрос.
— У людей по шестнадцать зубов на каждой челюсти. По-твоему, это случайность?
— Ну...
— Плотники оставляют шестнадцать дюймов между стойками в стене дома.
Ее рука скользнула по его груди и остановилась ниже талии.
— В таком случае я хочу, чтобы мы сегодня занимались с тобой любовью шестнадцать раз!
Подобные шутки были не характерны для Сары. Пошутила и почувствовала, как запылали щеки. Но он откликнулся. Вставив последнюю свечу в подсвечник, он поднял на нее глаза.
— Мы должны заниматься любовью, пока не догорят свечи.
Она поцеловала его в щеку и рассмеялась.
— Если ты играешь, то и я играю!
Лайам не улыбнулся. Обнял ее за талию. Прижал ее к себе и стал целовать. Поцелуй его становился все более и более пылким.
И вдруг она услышала, как он прошептал, щекоча ей ухо горячим дыханием:
— Сара, я хочу ребенка. Сразу же. Я хочу, чтобы у нас был ребенок. Прекрасный ребенок. Ты тоже хочешь?
Он прижимался к ней горячей щекой, пока щека Сары тоже не запылала.
Его слова не удивили Сару. Она ждала, что он скажет ей об этом, думала об этом. Она уже довольно давно думала о ребенке. О его ребенке. Об их ребенке.
— Лайам, я хочу того, чего хочешь ты.
Радостный крик сорвался с его губ. Он снова поцеловал жену, поцеловал с большим чувством.
Лайаму потребовалось несколько минут, чтобы зажечь свечи. От помощи Сары он отказался. Она следила за тем, как он по очереди подносит спичку к каждому фитилю и что-то бормочет про себя. Он что, читает нараспев какую-то молитву?
Первый раз они начали заниматься любовью еще до того, как полностью разделись. С тихими криками они набросились друг на друга. Двигались, затаив дыхание, с интенсивностью, которая поразила Сару. Она подумала о том, что они много раз занимались любовью, но никогда это не происходило столь физически.
Все кончилось очень быстро. Шестнадцать свечей-свидетелей укоротились совсем чуть-чуть. Все еще оставаясь внутри нее, Лайам опустился на Сару, прижав губы к ее уху.
— Я сейчас так счастлив, Сара!
От этих слов, произнесенных шепотом, дрожь прошла по всему ее телу.
Сара начала было отвечать, но он закрыл ей рот страстным поцелуем.
Несколько минут спустя молодожены уже снова занимались любовью. Медленно и страстно. Вокруг них плясали огоньки свечей. По высокому потолку метались тени. Сара прижималась к Лайаму, двигалась вместе с ним, прислушиваясь к тихим свистящим звукам. Он что-то бормотал. Слова его были музыкальны.
— Лайам, это гаэльский? — прошептала она.
Он продолжал тихо и напевно говорить, двигаясь над нею, двигаясь внутри нее. Глаза его были закрыты. Он улыбался.
— Это гаэльский? Очень красиво! О чем ты говоришь, дорогой?
Лайам, казалось, не слышал ее.

Глава 34

Отворилась дверь дежурной комнаты, и Гаррет оторвал глаза от головоломки.
МАЛАНГ. Это, должно быть, легкое слово. Просто трудно сосредоточиться. Мысли упорно возвращались к утреннему спору с Энджел.
К спору? Нет. К тираде? Да.
И, конечно, Энджел была права. Это всегда только сильнее сердило Гаррета. Верно, он проводит мало времени с Мартином. С Энджел он тоже проводит мало времени.
Но дайте же мне передохнуть! Почему бы не дать мне передышку, зная, что мне нужно расследовать три убийства? Я же не по вечеринкам хожу, не развлекаюсь! Я уже ночью спать не могу, я уже не могу спокойно есть, не в состоянии как следует думать... Мне нужно сесть и тщательно все обдумать, а у меня нет ни минуты покоя...
Ну-ну, полегче!
Ты со всем разберешься! Все приведешь в порядок!
МАЛАНГ.
Маланг. Похоже на название какого-то блюда.
Так, Гаррет! Спокойно! Делай все хладнокровно! Держи себя в руках!
Держи себя в руках.
Это сейчас главное!
Он взял карандаш и уже начал вписывать буквы в кружочки, когда в комнату вошел Итан. Кепка глубоко натянута на лысую голову. Лицо серьезное. Он привел с собой молодого человека в ярко-желтом свитере.
Гаррет подумал, что этот парнишка похож на карандаш. Изучая незнакомца, он барабанил пальцами по столу. Желтый свитер. Тонкое, как тростиночка, тело. Короткая плоская стрижка на вытянутой голове.
Глаза встревоженные. Моргает, быстро оглядывает комнату. Он умнее, чем выглядит. Этому пареньку лет восемнадцать или девятнадцать. Скорее всего, студент колледжа. Гаррет посмотрел на его руки. Чистые, без мозолей. Ну точно! Студент. Нездоровый цвет лица. В старших классах, должно быть, был угреватым. В правом ухе юноши маленький серебряный гвоздик.
Парнишка взволнованно кашлянул. Потом еще раз.
Гаррет отложил газету и склонился над столом.
«О нет, только не это!» — подумал он, глядя как молодой человек не решается пройти за Итаном к столу. «Нет, ради Бога, нет! Довольно с меня свидетельств! Мне не нужны фальшивые свидетельства!»
Было уже три случая таких признаний, по одному на каждое убийство. И каждое новое признание было еще более жалким, чем предыдущее. Курам на смех!
Что заставляет этих идиотов идти и рассказывать? Это что для них, приключение? Жалкая попытка привлечь к себе внимание? Искаженное представление о славе?
«Предоставим это психотерапевтам», — решил Гаррет. — «Мне сейчас хочется только одного — чтобы они убрались из полицейского участка. С глаз долой!»
— У меня для тебя кое-что есть, — пробормотал Итан.
Он говорил, держа во рту кусок жевательного табака, от чего рот его слегка перекашивало.
Гаррет решил, что Итан пытается выглядеть крутым, вроде тех полицейских, что показывают по телевизору. Но единственное, чего он этим добился — его речь стало трудно разобрать.
Гаррет продолжал изучающе смотреть на молодого человека с бледным рябоватым лицом.
— Чем могу тебе помочь, сынок?
Юноша снова прочистил горло.
Гаррет жестом указал на стул с прямой спинкой, стоявший рядом с его столом. Парень рухнул на стул и сцепил руки на коленях.
— Говорит, что кое-что видел, — сказал Итан. — В ночь последнего убийства.
Очевидец?
Гаррет почувствовал, как напряглись все его мускулы. Он выпрямился.
— Как тебя зовут?
— Крейг Клайн.
— Ты учишься в колледже?
Парнишка кивнул. Сунул руки в карманы джинсов.
— Я на третьем курсе.
— Ты видел убийцу, сынок?
— Нет! — воскликнул он, протестуя.
Гаррет проявил терпение. Он старался следить за тем, чтобы его голос оставался тихим и спокойным. Он внимательно смотрел в глаза парнишке, пытаясь понять, правду тот говорит или нет.
Это был самый главный вопрос, который приходилось решать, глядя на каждого, входившего в полицейский участок. Так что же, правда или ложь?
— Ну, так что же ты видел?
— Я был на территории колледжа. В среду вечером. Проходил через Круг. Мне нужно было разобраться в одном вопросе. Я занимался в библиотеке.
Он явно отрепетировал эту часть своей речи. Такое впечатление, что он цитирует по памяти.
Но это вовсе не значит, что он говорит правду.
— Было темно, можно сказать, был небольшой туман. Я это помню потому, что фонари в Круге светили неярко, можно сказать, мерцали.
— Очень поэтично, — сухо заметил Гаррет. — Ты специализируешься на английской литературе или на чем-то подобном?
Клайн вспыхнул.
— Извините.
— Просто расскажи детективу Монтгомери, что ты видел, — вмешался Итан.
Он стоял, опираясь о пустую вешалку, стоявшую у соседнего письменного стола.
Клайн почесал нос.
— Ну, сначала я услышал крик.
— Крик девушки? — спросил Гаррет.
Клайн кивнул.
— Да. Он был громким. Очень пронзительным. Но недолгим. Он резко прекратился. Словно оборвался.
— Ты видел девушку? — спросил Гаррет.
— Нет. Я поискал ее. Я имею в виду, что я услышал крик и постарался разглядеть, кто кричит и откуда донесся крик. Но было слишком темно. Я никого не увидел.
«Он что, пришел сюда, чтобы рассказать мне о том, что ничего не видел?» — мелькнуло в голове у Гаррета.
Терпение!
— А что случилось потом, мистер Клайн?
— Потом я увидел мужчину в костюме. Он бежал очень быстро. Он пробежал перед вечнозеленым кустарником. Возле Вивер-Холла.
Гаррет почувствовал, как забилось его сердце. Прищурившись, он посмотрел на молодого человека.
— В костюме? В каком костюме?
— В костюме монстра, — ответил Клайн. — На нем было нечто похожее на костюм монстра. Он сначала бежал вдоль кустов, потом напрямик через кусты и исчез.
— Фью-у! — присвистнул Итан.
Удивился? Или не поверил?
— Странно, да?
Гаррет проигнорировал его замечание. Он не отрываясь смотрел на Крейга Клайна.
— Ты мог бы описать этот костюм монстра?
— Он выглядел волосатым. Ну, покрытым шерстью. Мне кажется, темной. Было так темно... — голос парнишки затих.
Он опустил глаза.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 35

Сара сняла с полки кочан салата-латука и крепко сжала. Как бы мне хотелось, чтобы это была твоя голова, Лайам!
Нет! Нет, я этого не хочу! Что это я говорю?
Я уже больше не сержусь.
Она швырнула салат в корзинку.
Мы так глупо поссорились сегодня утром! Даже не то, чтобы поссорились. Так, обменялись несколькими сердитыми словами.
Велика важность!
Она опустила в корзинку два желтых перца и прошла по проходу к огурцам.
Все молодожены ссорятся. Это нормально. Они изучают друг друга.
Сара прикусила нижнюю губку. Мы с Лайамом женаты всего две недели, а его суеверия уже сводят меня с ума!
«Нет! Не говори так!» — выбранила она себя.
Но ее все еще беспокоил утренний инцидент.
Что с того, что она встала с постели с левой стороны? Что с того, если она забыла сказать Маргарет «Будь здорова» после того, как та чихнула?
Может, мы с Лайамом могли бы найти более интересный повод для ссоры?
Ему что, больше не о чем думать, как только о том, с какой стороны постели я встала?
Все эти вопросы она задала ему сегодня утром. И от этих слов муж только бессвязно забормотал и раскалился добела. Ну, хорошо, он более суеверен, чем большинство нормальных людей. Он почему-то верит во всю эту чушь. Очень хорошо. Но всему есть предел!
Не отравляй мне жизнь, Лайам! Я считаю, что все эти суеверия — просто чушь!
И Маргарет. Твоя сестра Маргарет стоит и со скорбной миной наблюдает, как мы ссоримся. Она такая молчаливая и бледная, она так стремится быть незаметной, что кажется, вот-вот сольется с обоями.
Маргарет ведет себя тактично. И она добрая. Старается помочь. Она действительно очень старается не мешать молодым супругам. Большую часть дня Маргарет проводит в своем магазинчике антиквариата, расположенном рядом с булочной. А если она не в магазине, то уходит наверх, в свою квартирку. Все трое встречаются только за едой или когда Лайам приглашает ее присоединиться к ним.
Маргарет очень тактична. Но Сара постоянно чувствует на себе ее взгляд, чувствует ее присутствие в доме. Третий лишний там, где должно быть только двое. Молодожены должны препираться и ссориться без свидетелей. Наговорят друг другу резкостей и тут же готовы помириться.
Во время семинара Сара все время вспоминала сердитые слова, которые они сегодня сказали друг другу. И потом, пытаясь работать над курсовой, Сара продумала все, что скажет мужу при встрече.
А потом решила забыть об утренней ссоре. В конце концов, все это совершенно не важно.
Потом она почувствовала себя виноватой от того, что придала утренней перепалке такое большое значение, что так много думала об этом. Почувствовала себя виноватой из-за того, что плохо подумала о нем. О Лайаме. О своем муже. О своем замечательном муже.
И Сара решила приготовить ему ужин.
По возвращении после своего двухдневного медового месяца они были очень заняты. У обоих были занятия. Каждый вечер молодожены ели пиццу или какое-нибудь китайское блюдо. А иногда забегали перекусить в кафетерий в колледже.
Создавалось такое впечатление, что у них не было возможности провести даже один вечер наедине, что у них не оставалось времени побыть друг с другом. И конца этому не было видно. Сегодня студенческая постановка «Макбета». Завтра вечером — праздничный ужин у Мильтона по случаю их с Лайамом бракосочетания.
Ну разве Мильтон уже не достаточно их облагодетельствовал, предоставив свой дом для свадьбы? Ему вовсе не следует устраивать ужин в их честь. Но он очень настаивал и его обижало, что они пытаются отказаться.
— У нас не было времени устроить предсвадебный ужин, — хриплым голосом объявил он.
Красное лицо его сияло.
— Поэтому я устраиваю предсвадебный ужин после свадьбы!
Сара решила, что он и в самом деле щедрый человек.
Она было собралась взять с полки заправку для салата, но передумала и опустила руку. Нет. Сегодня я сделаю свой собственный винегрет. Я сделаю все сама, от начала и до конца. Никаких полуфабрикатов. Мой первый домашний ужин.
И вовсе не потому, что я чувствую себя виноватой из-за утренней ссоры. А потому, что я хочу показать тебе, что я не просто студенточка. Я — настоящая жена.
Креветки, рис, шпинат. Будет хороший салат.
Креветки она купила в специализированном магазинчике даров моря на Дейл-стрит. Потом прошла в магазин, расположенный в квартале от него, чтобы купить остальные продукты для салата. Поставив корзинку на прилавок возле кассы, Сара посмотрела на часы. Почти пять тридцать. Еще достаточно времени, чтобы приготовить ужин и переодеться до прихода Лайама.
Сара расплатилась и с объемистым коричневым пакетом в руках вышла на улицу, напевая про себя. Мелодия была веселой. Потому что молодая женщина была счастлива.
Я сейчас приготовлю ужин для своего мужа!
Муж. Как непривычно звучит это слово! Непривычно и старомодно.
Еще немного пройти по Хай-стрит, и она дома. С севера дует холодный декабрьский ветер. Он трясет обнаженные ветви деревьев, растущих вокруг зданий колледжа. Сара переложила пакет с продуктами в другую руку.
Первым делом я займусь креветками. Потом приготовлю салат.
Не могу дождаться Лайама.
— Сара, ты умеешь готовить?! Ты приготовила ужин для меня?
Нет, даже Лайам не выражается так старомодно.
Сара задумалась о том, что бы сказал Лайам. Ей казалось, что он был одним из самых непредсказуемых людей на свете.
Она считала его очень умным и абсолютно непредсказуемым.
Его обрадует мой маленький сюрприз. Это-то я могу предсказать!
Она свернула за угол. Впереди показался их дом. Сильный порыв ветра чуть не вырвал у нее из рук сумку с продуктами. Мимо прошли две знакомые девушки из колледжа. Теплые шарфы замотаны до самого подбородка. Они наклоняются против ветра. Лица красные, идут быстро.
Сара поднялась по ступенькам невысокого крылечка. Поставила пакет и порылась в сумочке в поисках ключа. Потерла нос. Пальцы закоченели от холода. Повернула ключ и вошла в прихожую, радуясь, что внутри тепло.
Прижимая к груди пакет, она понесла его прямо на кухню. Только опустила его на стол, как увидела Маргарет.
Золовка стояла у плиты. И помешивала что-то в кастрюле, от которой шел пар.
Маргарет обернулась.
— Сара, привет!
Улыбка ее угасла, когда она увидела пакет с продуктами.
— Что это?
— Продукты, — ответила Сара, чувствуя, как у нее сдавило в груди.
Ее словно обдало наружным холодом.
— Я думала...
— Я рано пришла домой, — сказала Маргарет, — поэтому сделала тушеную телятину на ужин. Это любимое блюдо Лайама.
— Но... — Сара осеклась.
Маргарет снова посмотрела на пакет с продуктами. И поняла.
— Ох, Сара! Извини. Ты собиралась готовить ужин? Я не знала!
Она положила длинную металлическую ложку рядом с кастрюлей. И поспешила к Саре. По лицу Маргарет было видно, что она сожалеет об этом недоразумении. Маргарет порывисто обняла Сару.
— Прости меня! Мне в самом деле очень жаль, дорогая. Прости! Тебе следовало сказать мне об этом заранее.
Сара почувствовала себя десятилетней девочкой. Глупой малышкой.
Маргарет обнимает ее, как обиженного ребенка.
Сара решила, что это несправедливо. Маргарет такая милая, такая добрая. Маргарет не виновата. Она не сделала ничего дурного.
А теперь я ставлю ее в неловкое положение.
— Ничего страшного, — сказала Сара, заставляя себя улыбнуться и высвобождаясь из объятий Маргарет. — Я положу креветки в холодильник. Мы приготовим их в воскресенье.
Сара глубоко вздохнула.
— М-м-м! Эта тушеная телятина пахнет просто замечательно! Идеальное блюдо для такого холодного вечера.
Послышались быстро приближающиеся шаги. Появился Лайам, снимая на ходу пальто. Сара повернулась к двери.
— Ну, вот и мои самые любимые женщины! Обе рано дома. Что у нас сегодня на ужин?

* * *

— Мне очень понравилось, — сказала Маргарет, следуя за Сарой по тропинке. — Так приятно — сидеть и слушать язык Шекспира.
От резкого порыва ветра пальто ее захлопало, как парус. Она схватила обе полы и притянула их друг к другу, пытаясь застегнуть.
— А сегодня по-настоящему холодно!
Лайам остановился поговорить со студенткой, так что они покинули Айерс Холл последними. Через открытые двери Сара видела, как медленно гаснут огни в большой аудитории. Зрителей было много. Теперь все они — преподаватели и студенты — группами по два-три человека направлялись к Кругу. Люди шли в общежития, рестораны, бары или домой.
За углом ветер был еще сильнее. Сара подняла воротник жакета. Темные волосы взметнулись вокруг ее лица. Лайам все еще стоял у входа и разговаривал со студенткой, оживленно жестикулируя. Студентка в громоздкой енотовой шубе, должно быть принадлежавшей еще ее бабушке, весело смеялась. Голос девушки был высоким и пронзительным.
— Леди Макбет была хороша, не правда ли? — Маргарет придвинулась поближе к Саре, стараясь заслониться от ветра.
Обнаженные деревья на другой стороне Круга качались и стучали ветвями.
— Так выразительно и так убедительно! Мне кажется, у этой девушки настоящий талант.
— Да, действительно, — согласилась Сара, глядя на Лайама. — Мне понравился эпизод с кровью на руках. Очень эффектный.
— Немножко грубовато, — сказала, поморщившись, Маргарет. — Жаль, что сзади декорации упали. Это сильно отвлекло внимание. Мне жаль парнишку, который...
— Это странная пьеса, — прервал их Лайам.
Он бегом направился к женщинам, держа руки в карманах пальто. Остановившись возле них, он улыбнулся Саре и поправил воротник ее жакета.
— Знаешь ли ты, что на этой пьесе лежит проклятье? Актер, который должен был играть заглавную роль в первой постановке пьесы, был найден мертвым. Ему так и не удалось сыграть эту роль. Говорят, с тех пор его призрак появляется во время каждого представления. Актеры становятся очень суеверны, когда им приходится играть в этой пьесе.
— Актеры вообще очень суеверны, — вмешалась в разговор Маргарет.
В аудитории погасли огни. На тротуаре стало темнее.
— Актеры, играющие в этой пьесе, никогда не упоминают ее названия, — продолжал Лайам, беря Сару под руку. — Они всегда называют ее «Шотландская пьеса». И никак иначе.
Сара вдруг поняла, что Лайам также не упомянул истинного названия пьесы.
— И об этом ты говорил со своей студенткой? — поддразнила его Маргарет. — То-то она была очарована!
Лайам усмехнулся.
— Просто она очарована мной.
Сара шутя толкнула его в бок.
— Боюсь, что тобой все очарованы!
Он рассмеялся.
— А ты собираешься это отрицать?
Все трое пошли по дорожке по направлению к Хай-стрит. Лайам шел между женщинами, держа каждую из них под руку. Они успели сделать всего лишь несколько шагов, когда на дорожку вышел какой-то человек.
Сара сначала его не видела. Она наклонилась позади Лайама, чтобы ответить на что-то, сказанное Маргарет. Лайам потянул ее за руку, чтобы отойти в сторону и обойти незнакомца.
Но молодой человек и не собирался уступать им дорогу.
Сара повернулась — и узнала его.
— Чип! Что ты здесь делаешь?
В сумеречном свете его глаза казались серебряными. Чип прищурился, стараясь получше разглядеть Сару. Ветер взметнул вверх его светлые волосы. Кожаная куртка молодого человека была расстегнута. Под ней был виден свитер с большим воротником. В нижней части воротника было пятно.
— Сара!...
Чип неровными шагами направился к ней. На его лице была странная улыбка, совершенно не к месту. Глаза его были полузакрыты. Улыбка быстро угасла.
— Сара!
— Чип, пожалуйста!
— Сара, посмотри на него! — он указал на Лайама; его рука двигалась вверх-вниз, словно не слушаясь его. — Он слишком стар для тебя!
— Чип...
Она почувствовала, как рядом с ней напрягся Лайам. Муж схватил ее за рукав жакета.
— Сара, ты его знаешь?
В голосе Лайама было неодобрение.
— Он достаточно стар для того, чтобы быть т-твоим отцом! — Чип все еще тыкал указательным пальцем в сторону Лайама.
— Убирайся, Чип, — сказала Сара тихо, но твердо. — Просто уходи!
Чип, прищурясь, упорно смотрел на Лайама, стараясь получше его разглядеть.
— Да, твоим отцом, — сердито повторил молодой человек. — Сара, я не хочу неприятностей. Я пришел, чтобы тебе помочь. Я пришел тебя предупредить. Ты не понимаешь, что ты делаешь. Ты не...
— Убирайся, Чип! Ты пьян! — сквозь зубы сказала Сара.
Голос ее был тихим и решительным. Она чувствовала, как напряглись все мышцы ее тела. Неужели все это происходит на самом деле? Этого не должно быть!
Она видела, как Маргарет отступила назад, в сторону от тропинки. Ее лицо было перекошено от страха. Или оно выражало неодобрение?
— Старый уже, а связался с молоденькой девочкой, — запинаясь пробормотал Чип. Его слезящиеся глаза все еще сердито смотрели на Лайама. Ветер трепал его светлые волосы.
— Чип, я тебя умоляю... — Сара старалась, чтобы ее голос звучал тихо и ровно.
Лайам отпустил ее рукав и сделал шаг вперед.
— Сара не желает с вами разговаривать! — сказал он и протянул руку к плечу Чипа.
Чип изо всех сил рванулся в сторону. Он рванулся так сильно, что потерял равновесие и чуть не упал.
— Убери от меня свои лапы! — пытаясь обрести равновесие Чип качнулся вперед.
Лайам схватил его за лацканы кожаной куртки.
— Помочь тебе добраться домой? Тебе нужно хорошенько проспаться!
Чип издал хриплый протестующий крик и рванулся назад. Взгляд его стал безумным. В уголках рта заблестела слюна.
Сара подумала о том, что в жизни не была в столь неловком положении. Как мне объяснить это Лайаму?
— Лайам, будь осторожен! — предупредила Маргарет, стоя на траве в нескольких шагах позади них, скрестив руки на груди.
— Лайам, будь осторожен! — высоким голосом передразнил ее Чип и хихикнул.
Он выпрямился, и улыбка его угасла. Обеими руками молодой человек поправил лацканы куртки и повернулся к Саре.
— Чип, уходи! — настаивала она.
В его голубых глазах отразился свет уличного фонаря.
— Я знаю, почему твоему профессору пришлось покинуть Чикаго!
Лайам бросил на Чипа сердитый взгляд, потом посмотрел на Сару. Сделал шаг по направлению к Чипу. Опущенные вниз руки Лайама были сжаты в кулаки.
— Хочешь знать, почему? — дразнил ее Чип, и голос его был тоненьким, как у четырехлетнего мальчика. — Так ты хочешь узнать почему твоему мужу пришлось покинуть Ч-ч-чикаго?
Сара закрыла глаза. Ей хотелось закрыть уши руками. Это все мне кажется. Пожалуйста! Ну пожалуйста, пусть он исчезнет!
Но когда она открыла глаза, Чип стоял на прежнем месте, наклонясь в ее сторону.
— Так ты хочешь узнать настоящую причину? — настойчиво спрашивал он.
Лайам сделал быстрое движение. Маргарет удивленно охнула. Лайам схватил Чипа за плечи. Повернул его кругом. Увел его прочь.
Чип громко протестовал. Сара не слышала ответов Лайама. К ее облегчению, Чип не сопротивлялся. Один раз он запнулся, но Лайам его поддержал. Он быстро и решительно повел Чипа по улице.
Маргарет тихонько подошла к Саре и схватила ее за руку. Рука Маргарет была холодна, как лед.
— Бывший возлюбленный? — прошептала она.
Сара кивнула.
— Он... он приехал сюда за мной из Нью-Йорка. Не могу поверить, что он такой подонок. Знает, что мы с Лайамом женаты. Тогда зачем явился сюда?
Лайам вскоре вернулся. Руки его были засунуты в карманы пальто, лицо мрачное.
— Маленькая жизненная драма, — пробормотал он, глядя на Сару. — Не совсем по Шекспиру.
Сара покачала головой.
— Я очень прошу меня извинить.
Выражение лица Лайама смягчилось.
— Ты не виновата. Так это и есть Чип? Он и в самом деле так очарователен, как ты мне его описывала!
Сара тяжело вздохнула.
— Извини.
Лайам усмехнулся.
— Я с нетерпением жду встречи с остальными твоими друзьями!
— Отстань от Сары, а? — вступила в разговор Маргарет.
Она поежилась и поглубже завернулась в свое пальто.
— Это было по-настоящему страшно, — женщина неодобрительно нахмурилась в сторону Лайама. — Тоже мне, мистер Герой!
Лайам пожал плечами.
— Иногда в крови накапливается слишком много адреналина...
— Я очень прошу меня извинить, — повторила Сара и взяла его за руку. — Не знаю, как Чип нас нашел. Не понимаю, как он мог узнать, что мы сегодня будем здесь!
Лайам похлопал ее по руке.
— Не волнуйся! Чип был слишком пьян и не в силах как следует драться, — он улыбнулся ей. — Мне кажется, что сейчас я бы и сам был не прочь выпить!
Они пошли по направлению к Йель-авеню. У Сары дрожали ноги. Она все еще видела жемчужную слюну в уголках рта Чипа.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 36

Лайам подошел к раковине и наклонился к забрызганному водой зеркалу. Вытащил из-под свитера воротник бледно-голубой рубашки. Потом передумал и затолкал его обратно.
Он услышал, как в кафельную стенку позади него ударила струя мочи. Мильтон, застегивая на ходу молнию, подошел к раковине позади Лайама.
— Тебе следовало бы одеться понаряднее, — поддразнил его Мильтон.
Он поправил узел бордового галстука. Неодобрительно покосился на свитер Лайама.
— Я решил, что раз мы ужинаем в «Спинакере», то одежда должна быть повседневной, — объяснил Лайам.
— Ты же знаешь, почему я выбрал этот ресторан для вашего предсвадебно-послесвадебного ужина, — сказал Мильтон, разглядывая свое отражение в зеркале.
Обеими руками он пригладил назад копну седых волос, которые тут же снова стали дыбом, словно пружинки.
— Ты ведь здесь встретился со своей женой.
Лайам усмехнулся.
— Ты очень сентиментален, Мильтон!
— А ты очень везуч! — проворчал Мильтон.
Он говорил это с завистью и уже не в первый раз.
— Везет тебе! Сара — чудная девушка! Жаль, что не я первый обратил на нее внимание!
Лайам не поддержал разговор на эту тему. Он попытался представить себе Сару с Мильтоном. От этой мысли у него напряглись мышцы на затылке.
Мильтон наклонился над раковиной и открыл сразу оба крана. Открыл слишком сильно. Брызги полетели ему на пиджак. Он вскрикнул и поспешно убавил воду. Потом принялся мыть свои громадные руки.
Лайам причесал волосы. Сунул расческу в карман брюк. Осторожно открыл воду.
— Можно мне взять мыло?
Мильтон закончил намыливать руки и протянул Лайаму бледно-зеленый кусок мыла. Лайам рассеянно взял его и начал намыливать ладони.
— Ох!
Мыло упало в раковину. Лайам сердито посмотрел на свое отражение в зеркале.
— Ах, черт! Черт побери!
— Лайам! Что случилось?
Лайам огорченно покачал головой.
— Мыло нельзя передавать из рук в руки, — он поднял глаза на Мильтона. — Его нужно положить, чтобы другой человек сам взял его.
Мильтон рассмеялся.
— Да ну тебя с твоими суевериями! Ты меня напугал! Я подумал, что ты чем-то всерьез расстроен.
Лайам тоже рассмеялся.
Мильтон вытер руки и вышел из мужского туалета.
Лайам слышал, как за ним закрылась дверь. Он пристально смотрел на кусочек бледно-зеленого мыла.
Лайам был в ужасе от того, что он только что сделал.
Рот его широко раскрылся — насколько это вообще было возможно. Он испустил долгий жалобный вой.
Руки взметнулись вверх. Лайам принялся рвать на себе волосы. Яростно, как сумасшедший, дергал их во все стороны, бил себя по голове. Глаза его были закрыты. Вот он вскинул голову. Из глубины его существа снова вырвался жалобный вой.
Толстый лиловый язык вывалился, раскручиваясь, из его рта. И звучно плюхнулся о зеркало.
Лайам мгновенно схватил извивающийся язык обеими руками.
И принялся запихивать его обратно. Он запихивал его снова и снова.
Толкал, дергал, боролся. Руки скользили. Но он не сдавался.
Наконец запихал язык обратно. И крепко стиснул зубы, когда ему это удалось.
Несколько минут спустя, тщательно причесав темные волосы и засунув руки в карманы, Лайам как ни в чем ни бывало подошел к столу. Сара поймала его взгляд, и муж радостно улыбнулся ей.

Глава 37

От дыхания Чипа оконное стекло затуманилось. Рукой в перчатке он вытер стекло и заглянул в ресторан. Столик Сары стоял в глубине, но молодой человек ясно видел ее лицо. Видел ее сияющую улыбку. Видел, как она дернула профессора за рукав свитера, откинула голову и засмеялась.
Чип сильнее потер стекло, чтобы было лучше видно. Он старался не дышать. Ветер возле ресторана был довольно резким. Задувал под пальто. Поглощенный созерцанием происходящего внутри ресторана, молодой человек не пытался застегнуть пальто.
Лицо его пылало. Голова была как в огне. В баре через улицу Чип выпил. Напиток был не слишком приятным, но это было то, что нужно — в горле до сих пор было тепло.
Через стекло Чип видел, как большой краснолицый, похожий на слона, мужчина встал, поднял бокал шампанского и, видимо, произнес тост. Неожиданно Чип почувствовал головокружение. Он прижал обе руки в перчатках к стеклу и прислонился к нему всем телом. Сидящие за столом молча чокнулись. Чип представил себе легкий звон. Все заулыбались.
Высокий официант с «конским хвостиком» закрыл Чипу вид на столик Сары. Молодой человек нетерпеливо махнул ему рукой, чтобы он отошел. На улице позади Чипа заревели машины. Но Чип не обернулся. Прищурившись, он смотрел сквозь запотевшее стекло, стараясь получше разглядеть происходящее.
Официант в конце концов поставил поднос и удалился. Чип увидел, что профессор вскочил. Вот он что-то говорит, размахивая рюмкой шампанского. Улыбка словно приклеена к его хитрой физиономии. Профессору улыбается светловолосая женщина с короткой стрижкой — наверное, его сестра.
Новый резкий порыв ветра захлопал полами пальто Чипа. Молодой человек, не отрываясь, смотрел на Сару. Он видел блеск в ее глазах, смотрел, как она с готовностью смеется, что бы ни сказал профессор — ее Лайам! Чип не ощущал холода, он только чувствовал, как в нем закипает гнев, который он рассчитывал немного успокоить выпивкой.
— Лайам! — с отвращением прошептал молодой человек ненавистное имя и опять протер стекло.
Почему я здесь, на холоде, Сара? Ты же знаешь, что ты моя!
Шатаясь, он сделал несколько шагов и чуть не упал на стекло, но по-прежнему не отрывал взгляда от Сары. Чип видел, как она подняла глаза на Лайама, видел, как вспыхнули ее щеки, видел, как Сара с обожанием, чуть ли не раболепно, смотрит на мужа.
— Нет! Ни за что!
Ты не останешься с ним, Сара! Ни за что не останешься с этим обманщиком!
За столом все засмеялись. Им весело.
Чип был уверен, что их смех скоро оборвется. Он по-прежнему пристально смотрел на Сару. Смех закончится, когда придет конец твоему браку. Больше никаких тостов. Никаких остроумных речей торжествующего профессора.
Ты покончишь с этим браком. Ты от него уйдешь!
Ты уйдешь от него и вернешься ко мне, когда я расскажу тебе то, что я знаю. То, что я разузнал о твоем блестящем профессоре.
— Лайам, Лайам, — пробормотал Чип, глядя как запотевает стекло. — Лайам, это рифмуется с...
Он не смог подобрать никакой рифмы.
Внутри, за столиком, собравшиеся снова чокнулись. Новые радостные крики и смех. Сара вспыхивает.
Ей это идет. Она делает короткое замечание. Все смеются. Лайам целует ее в щеку.
Нет! Ради Бога, нет!
Чип решил, что ему пора выпить еще. Может быть, даже две порции. Да, пара порций придаст ему мужества. В горле у него пересохло. Ему нужно, чтобы горло было нормальным. Он должен хорошо говорить, когда станет рассказывать Саре о том, что знает. Он, как ни в чем ни бывало, войдет в ресторан, подойдет к их столику и разрушит их совместную жизнь.
Звон бокалов. Опять звон бокалов!
Тост в мою честь.
Тост в честь нас с Сарой.
Ты жить не можешь без этого профессора, и я знаю, почему. Я собираюсь спасти тебя от него. Я все знаю о нем. Все.
Мне бы следовало рассердиться на тебя, Сара. Следовало бы наказать тебя за то, что ты от меня сбежала, за то, что заставила меня бегать за тобой, заставила меня бороться за тебя, бороться за то, чтобы ты была моей. У меня тоже есть гордость, как ты знаешь.
Я ведь первым предложил тебе выйти за меня, помнишь? Я просил тебя выйти за меня замуж.
Ты ведь это помнишь, правда?
Ну, да это не валено.
Все это в прошлом. Я собираюсь все простить. Ты увидишь. Ради тебя я могу поступиться своей гордостью, Сара! Никаких наказаний. Я на тебя зла не держу. Я увезу тебя назад, в Нью-Йорк. А может быть, мы переедем в Лос-Анджелес, когда заработает моя компания. И мы больше никогда не будем об этом говорить. Никогда. Обещаю.
Возможно, когда-нибудь мы еще посмеемся над этим. Посмеемся над ошибкой, которую ты сделала.
Прищурившись, Чип посмотрел в ресторан. Официант расставлял тарелки с заказанным ужином. Рука Лайама в волосах Сары. Он приглаживает ей волосы.
Чипу сдавило горло. Она не будет твоей, профессор. По крайней мере, тебе не долго обладать ею.
Краснолицый мужчина с непокорными седыми волосами начал есть сразу же, как только перед ним поставили тарелку. За столиком было еще четверо или пятеро гостей. Чип их не знал. И не обратил на них никакого внимания.
Отвернувшись от окна, он, к своему удивлению, обнаружил, что дышит тяжело и шумно. Ему нужно согреться и успокоиться перед важным моментом в его жизни.
Молодой человек решил, что у него достаточно времени, чтобы перейти через улицу и зайти в «Кувшин» — ближайший бар, в окне которого был красный неоновый кувшин. Фальшивые деревянные плитки на фасаде. Кактусы в больших глиняных кувшинах перед входом. Вращающиеся двери. Неуклюжая попытка сделать бар похожим на старомодный салун из вестерна.
Заведение совсем не во вкусе Чипа. Не в таком баре он был завсегдатаем на Третьей авеню в Нью-Йорке. Но фальшивая обстановка виски не портит.
Чип вошел во вращающиеся двери и прошел вглубь слабо освещенного зала, где сидели главным образом студенты колледжа. Они сидели вокруг маленьких столиков, держа кружки с пенистым пивом. Он прошел в бар. Молодая барменша с длинными рыжими волосами и с гвоздиком с фальшивым бриллиантом в носу фамильярно взглянула на него.
— Тебе «Ред Лейбл», да?
Чип усмехнулся.
— Ты что, ясновидящая?
Она усмехнулась.
— Да ты ушел от нас только пятнадцать минут назад.
Молодой человек согласно кивнул.
А мне показалось, что прошло гораздо больше времени.
Женщина налила половину рюмки и с шумом поставила ее перед ним.
— Налей лучше полную! — попросил Чип, все еще до конца не привыкнув к полутьме.
Первая порция виски обожгла ему горло. Вторая его согрела.
Тяжело облокотясь о стойку бара, Чип наблюдал за парочкой, освещенной синими огоньками музыкального автомата. Студенты колледжа. Девушка в джинсах и во фланелевой рубашке не по росту, сидела на коленях у юноши. Или это был мужчина? Он выглядел старше ее. Но, может быть, это все неоновые огни? Она поцеловала его. Потом еще. Поцеловала его щеки. Лоб. Глаза. Словно они здесь были одни.
Это разозлило Чипа.
Казалось, его голова вот-вот взорвется. Он встал. Как ни странно, у него подгибались колени. В горле стоял ком. Хорошее виски, но ему не впрок. Чип бросил двадцатку на стойку бара. Потом еще одну.
Вошел в полосу синего света. Постоял, глядя, как девушка целует парня. Один раз. Потом еще. Короткие поцелуи, но сладкие. От созерцания этих поцелуев у Чипа защипало лицо.
Он вышел в ночь. Его обдало холодом. Ветер бьет в лицо. Сплющенная картонка из-под апельсинового сока прыгает по тротуару.
Чип пересек улицу и подошел к окну ресторана. Перешагнул через паребрик. Сумел сохранить равновесие. Синий свет последовал за ним через улицу. Синий свет был со всех сторон, и от этого света Чипа бил озноб.
Осторожно, не удариться бы лбом об оконное стекло! Молодой человек поднял глаза. Почти робко. Постарался сосредоточить внимание на столике.
Пусто.
Никого нет. Мальчики в белых передниках убирают со стола.
Нет!
Сколько же он пробыл в этом баре, там, через улицу? Он пытался сосредоточиться, пытался посмотреть на часы, но синий свет заслонял от него циферблат.
Нет!
Сколько же виски он выпил? И как долго он там был? Как долго? Слишком долго!
Но он еще может их догнать. Он еще может испортить им ночь. Он еще может стереть эти грязные, похотливые улыбки. Он может догнать Сару и рассказать ей о том, что он знает.
Чип оторвался от окна, оттолкнувшись обеими руками. Повернулся и, пошатываясь, пошел к перекрестку. Он все еще чувствовал на руках холод оконного стекла.
Мои перчатки. Что я сделал со своими перчатками?
Он все еще думал о своих перчатках, когда почувствовал боль в плече.
Вспыхнул синий свет.
Сначала молодой человек ощутил холод, потом боль заставила его закричать.
Он увидел лезвие. Руку в темной перчатке.
Лезвие скользнуло от его плеча вниз, почти до талии. Оно легко прошло сквозь его рубашку, сквозь его кожу.
Холод. Что-то мокрое.
Горячая кровь — его собственная горячая кровь со свистом пузырилась в холодном воздухе.
Чип покачнулся. Опустил глаза и увидел, как кровь заливает его ботинки.
Еще удар. С другой стороны грудной клетки. Рвутся рубашка и кожа.
Чип открыл рот. Но из горла вырвалось только бульканье.
Он оторвал глаза от ботинок, чтобы посмотреть на нож.
Но синий свет погас.
И он больше не чувствовал ни холода, ни боли.

Глава 38

— Да, я знаю. Да, я знаю.
Детектив Гаррет Монтгомери провел пальцем по рамочке с фотографией своего сына, Мартина. Он наклонился над столом, зажав телефонную трубку между плечом и ухом.
За столом напротив Вальтер, прищурившись, смотрел на Гаррета. Он двигал губами, словно принимал участие в разговоре. Гаррет повернулся в кресле на сто восемьдесят градусов, чтобы не видеть лица Вальтера.
— Я знаю, сэр. Но следует помнить, что... — тихо сказал Гаррет. Он вздохнул, когда от визгливого голоса начальника из Медфорда у него заложило ухо.
— Да, я знаю. Я знаю, сэр.
И снова огорченный вздох.
— У нас совсем маленький участок, — в конце концов удалось ему сказать. — Всего шесть человек. Мы не располагаем необходимым оборудованием, сэр. Я первый это признаю. И внимание всей нации — все телекамеры, все репортеры...
Голос его затих. И надо же такому случиться, чтобы четвертая жертва оказалась сыном большой шишки с телевидения! Репортеры и камеры чуть ли не с ликованием заполонили Фривуд. Они покрыли город, как муравьи корку хлеба. Рыщут по всему студенческому городку, ходят, куда хотят, говорят, с кем хотят. Говорят все разом. Говорят, говорят и говорят. Поправят волосы и опять говорят. Женщина из программы новостей даже предлагала Гаррету десять тысяч долларов, если он расскажет перед камерой какие-нибудь ужасные подробности.
Он наотрез отказался. Может быть, даже слишком резко. Позже Энджел строила предположения по поводу того, что они могли бы сделать с десятью тысячами долларов. По ее мнению, нет ничего неэтичного в том, чтобы рассказать подробности, которые все и так знают.
Но все вовсе не знают всех подробностей.
Дело в том, что репортерам не рассказывали о том, насколько ужасными и бесчеловечными были эти убийства.
Бесчеловечные. Гаррет подумал, что это удачное слово.
Бесчеловечные. Об отпечатках никому не рассказывали. Не рассказывали о странных завитках и складках, которые не соответствовали отпечаткам человеческих рук. Подобных отпечатков никто никогда не видел. Пытаясь подобрать образцы, соответствующие этим отпечаткам, компьютер чуть не запорол жесткий диск.
Разумеется, Гаррета и его сотрудников обвинили в полной некомпетентности, в неумении снимать отпечатки. Им заявили, что у них квалификация на уровне середины прошлого века.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 39

— Я... Я все время думаю, что это моя вина, — запинаясь проговорила Сара.
Она посмотрела на свои сцепленные руки, лежавшие на коленях.
Мэри Бет взяла ее руки в свои.
— Как ты можешь так говорить? — ответила она приглушенным шепотом. — Ты же знаешь, что это не правда!
— Но Чип не приехал бы сюда, если бы не я. Он приехал из-за меня, — жалобно сказала Сара.
По ее распухшей щеке скатилась слеза. Сара знала, что слез у нее почти не осталось. Она плакала всю ночь.
Прижималась к Лайаму и плакала. Не потому, что все еще любила Чипа. А потому, что чувствовала себя виноватой.
Они с Мэри Бет сидели рядышком на диване в комнате Мэри Бет. На столике перед ними нетронутыми стояли кружки с горячим кофе. Сегодня на Мэри Бет были черная юбка и черный свитер. После звонка Сары она специально пораньше пришла с работы, чтобы встретиться с ней.
На Саре были мятые вылинявшие джинсы и запачканная спереди синяя футболка с длинными рукавами.
— Я пришла сюда прямо из полицейского участка, — пробормотала она, высвобождая свои руки из рук Мэри Бет, чтобы откинуть назад темные волосы.
— Лайам был против того, чтобы я туда ходила. Но я хотела рассказать им о том, что знала Чипа. Я хотела рассказать им, зачем Чип приехал во Фривуд.
Мэри Бет наклонилась вперед и взяла кружку.
— Так Лайам не хотел, чтобы ты туда ходила?
Сара кивнула.
— Он видел, как я расстроена. Он... Он был так мил. Всю ночь обнимал меня и дал мне выплакаться. И все время повторял, что мне не в чем себя винить.
— Ну, это так и есть, — твердо сказала Мэри Бет.
Она приподняла кружку у рта. Кофе потек сбоку. Девушка, не отрываясь, смотрела на Сару.
— Ты не приглашала Чипа во Фривуд. И ты не имеешь никакого отношения к... к его смерти.
— Но это так странно, — сказала Сара, вытирая слезу со щеки. — Так странно знать человека, которого убили.
Мэри Бет кивнула. Она сделала глоток и поставила кружку на стол.
— Что же произошло в полицейском участке?
Сара вздохнула.
— Я разговаривала с детективом Монтгомери. Мне кажется, его так зовут. Чернокожий, с очень тихим голосом. Он был очень любезен. Проявил понимание. Детектив хотел знать, когда я видела Чипа в последний раз. И не знаю ли я кого-нибудь, кто мог бы желать его смерти. Он задавал и некоторые другие вопросы, — она передвинулась на кушетке, выпрямив спину.
— Полицейский видел, что я расстроена. Он не так уж долго меня расспрашивал. И сам казался очень расстроенным.
— Детектив был расстроен?
— Ну да. Он сказал, что у местной полиции забрали это дело. Им теперь займется ФБР или кто-то еще. И еще сказал, что его не учили разыскивать серийных убийц. Я не знаю, почему он рассказал мне об этом. Мне кажется... — Сара замолчала.
Некоторое время подруги сидели молча. Сара слышала, как потрескивает потолок. Кто-то ходил по квартире над ними. Из соседней квартиры доносился звук ударных — там был включен стереопроигрыватель.
Вокруг кипела жизнь. Для большинства людей это был обычный день.
— Когда я выходила, в полицейский участок приехал отец Чипа, — сообщила Сара Мэри Бет. — Я видела, как на парковочную площадку въехал белый лимузин. Видела, как он медленно вышел из машины.
— Что ты ему сказала?
— Я... ничего. Я была не в силах с ним разговаривать, — призналась Сара, избегая взгляда Мэри Бет. — Я прошла другой дорогой. Чтобы он меня не видел. Что я могла ему сказать?
— Чип и его отец, они были близки? — спросила Мэри Бет.
Сара кивнула.
И снова шаги над головой. За окном солнце спряталось за тучу. В маленькой гостиной Мэри Бет стало сумеречно.
Сара снова вздохнула.
— Зачем кому-то понадобилось убивать Чипа? Я хочу сказать — зачем кто-то незнакомый убил Чипа? Это просто ужасно, Мэри Бет! И так странно!
— Сара, выпей немного кофе. Тебе нужно перестать думать об этом. Тебе нужно как-то отвлечься. Ты должна...
— Но как? Я хочу сказать, что я знаю человека, который был убит. Жестоко убит. И — о, Господи! — Сара прижала руки к бледным щекам.
— Сара! В чем дело? — спросила Мэри Бет.
— Я знала двоих из них! — воскликнула Сара. — В студенческом городке произошло четыре убийства. И я знала двоих убитых! Чип — и эта студентка-старшекурсница. Девра Брукс. Я встречала ее. Я встретила ее в ресторане. Незадолго перед тем, как она была убита. О, Господи, Боже мой! Господи! Как это может быть, чтобы я знала двоих, которые были убиты? Как?

Глава 40

Сара покрепче затянула пояс синего хлопчатобумажного купального халата. Она стояла у стола, накрытого к завтраку, по другую сторону от Лайама.
— Р-р-р! Я рычу на тебя, Лайам! — она обеими руками откинула взлохмаченные волосы.
В семь тридцать утра Лайам уже был одет в свободные хлопчатобумажные брюки и коричневый вязаный джемпер с белой спортивной рубашкой. Волосы, еще влажные после душа, были аккуратно расчесаны. Он пожал плечами и улыбнулся, успокаивая ее.
— Прости меня, пожалуйста! Но я не могу есть яйца.
Он отпихнул тарелку на середину стола.
— Р-р-р! — Сара расставила согнутые пальцы, как когти, изображая разъяренную тигрицу.
— Ты можешь рычать, сколько хочешь! Я говорил тебе не покупать яйца после наступления темноты. Это очень древнее суеверие, но...
— Да! Очень древнее суеверие! — воскликнула она, словно это подтверждало ее правоту. — Очень древнее и очень глупое.
— Сара, пожалуйста, не расстраивайся. Сядь!
Сара была не склонна считать инцидент исчерпанным. Она плохо спала ночью. Прошло уже две недели со дня гибели Чипа, но она все еще видела его во сне. Стоило ей закрыть глаза, чтобы расслабиться, и перед ней тотчас возникало его лицо.
Две недели. А она все еще не может нормально спать по ночам.
Чип, почему ты преследуешь меня? Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?
Сегодня утром Сара наблюдала за тем, как Лайам аккуратно спустился с кровати с правой стороны и сделал три круга по комнате, прежде чем пройти в ванную. Это вывело ее из себя.
— Лайам, я и понятия не имела, что у тебя столько суеверий! — простонала она.
Он не ответил.
Сара встала, хотя ее занятия начинались не раньше одиннадцати, и приготовила ему жареные яйца на гренках, от которых он, не задумываясь, отказался, когда она рассказала ему, что купила яйца накануне вечером после занятий в библиотеке.
— То, что кучка невежественных ирландцев боялась покупать яйца в темноте триста лет назад, не означает, что ты не можешь съесть приготовленные мною яйца! — закричала она и закашлялась.
Молодая женщина налила себе кружку кофе и выпила глоток, обжигая горло.
Лайам улыбнулся ей детской улыбкой. Он знал, что обычно это на нее действовало.
— Пожалуйста, не беспокойся из-за меня!
Сара решила так легко не сдаваться. Она стукнула кружкой по столу.
— Когда я должна покупать яйца? Почему ты не скажешь мне точное время, когда у яиц с везением все в порядке?
На ее сарказм он ответил сердитым взглядом. Потом потянулся к кофейнику.
— Не беспокойся о яйцах, дорогая! Тебе следует подумать о твоей курсовой. Пусть яйца покупает Маргарет.
Маргарет словно почувствовала, что о ней говорят — Сара тотчас же услышала на лестнице ее шаги. Через минуту Маргарет в шерстяном бежевом свитере и черных колготках нерешительно вошла в кухню.
— Ничего, если я присоединюсь к вам?
— Зачем? Разве мы уже разваливаемся на части?
Сара простонала. Лайам где-то вычитал эту старую шутку. Почему-то она ему очень нравилась и они с Маргарет повторяли ее почти каждое утро. И почти каждое утро — кроме сегодняшнего — Сара смеялась.
А сегодня эта шутка лишь ухудшила ее и без того плохое настроение.
«Ну почему Маргарет не может позавтракать наверху?» — сердито спрашивала она себя. — «Почему мы с Лайамом не можем хоть одно утро побыть одни? Почему мы не можем поссориться без свидетелей?»
Потягивая кофе Сара подумала, что сегодня ее раздражение может быть вызвано предстоящей менструацией. А Маргарет не виновата. Она неизменно любезна. И она изо всех сил старается не вмешиваться.
А мне следует быть терпеливее с Лайамом. Он такой замечательный, такой сердечный, заботливый, любящий. Похоже, он счастлив со мной. И он с таким пониманием отнесся к истории с Чипом.
Маргарет налила себе кружку кофе. Прошла к холодильнику за молоком. Сара подошла сзади к Лайаму и обняла его. Она с удовольствием вдохнула запах его лосьона после бритья и поцеловала его в затылок.
Он повернулся, чтобы поцеловать ее в губы. — Двое голубков, — пробормотала Маргарет от холодильника и, улыбаясь, покачала головой.
Сара изобразила голубиное воркование.

* * *

После завтрака все перешли в гостиную. Маргарет раздвинула занавески, и в комнату заглянуло серенькое утро. Сара посмотрела в окно. Хмурый зимний день. Темные облака над деревьями предвещают снежную бурю.
Лайам устроился на диване. Он посмотрел на нее из-за бумаг.
— Делаю заметки к лекции, — ответил муж на ее немой вопрос.
Маргарет удалилась в кухню. Сара слышала, как в раковину бежит вода.
«Ну почему она моет посуду?» — нетерпеливо подумала Сара. — "Я же уже говорила Маргарет, что сама буду мыть посуду. Ну почему она всегда торопится ее помыть, если я не сделаю этого сразу после еды?"
Она подошла к письменному столу Лайама. Бросила взгляд на кроличью клетку. Клетка давно пустует. Почему не избавиться от нее? Может быть, мне следует помочь ему, сделать это за него? Как-нибудь, когда его не будет дома.
Сара начала было открывать верхний ящик стола, но передумала и спросила:
— Лайам, где ты держишь ножницы?
— В верхнем ящике справа, — сказал он, не отрываясь от своих бумаг.
— Я живу здесь два месяца и все еще чувствую себя гостьей, — пожаловалась она. — Все еще не знаю, где что лежит.
— Тебе нужен собственный письменный стол, — пробормотал муж.
Сара открыла ящик. Ножницы, карандаши, линейка, пачка карточек, все аккуратно разложено. У нее невольно появилось желание все это смешать. Просто потрясти ящик, пока все не перемешается. «Мне следует вносить некоторый беспорядок в жизнь Лайама», — подумала она.
И тут же выругала себя за такие детские мысли. Да что это сегодня со мной?
Сара достала ножницы.
Лайам опустил на колени свои заметки и улыбнулся ей.
— А что ты делаешь?
Она бедром задвинула ящик.
— О, я хочу заняться свадебными снимками, которые наконец отпечатала Мэри Бет. Я тебе вчера их показывала. Я хочу послать несколько штук маме. И я собираюсь вырезать из газетки колледжа объявление о свадьбе и...
Ножницы выпали у нее из рук и отскочили на ковер. Сара наклонилась, чтобы их поднять.
— Нет! — вскрикнул Лайам.
Он вскочил. Бумаги упали на пол.
— Нет!
— Что? — удивленно посмотрела на него Сара. — В чем дело?
Лайам быстро пересек комнату.
— Никогда не поднимай ножницы, если ты их уронила.
— Прости, не поняла?
— Если ты сама поднимешь ножницы, ты сильно укоротишь свою жизнь.
— Да это же нелепость! — воскликнула Сара.
— Нужно, чтобы кто-то другой поднял их для тебя.
— Ни в коем случае! — прокричала она.
Лайам рванулся к ножницам, но она была ближе.
Он уже протянул руку, но она успела первой поднять их с пола.
Лайам закричал, словно от боли.
В дверях появилась Маргарет.
— Что здесь происходит?
Лайам выпрямился. Тяжело дыша, он смотрел на Сару. Она высоко подняла ножницы, как трофей.
— Лайам, твои суеверия когда-нибудь тебя погубят!
Выражение его лица постепенно смягчилось. Он по-детски улыбнулся ей.
— Ты права. Извини, — он сделал шаг назад. — Я постараюсь исправиться. Правда, я обещаю.
— Что же, черт возьми, здесь произошло? — спросила Маргарет.
— Ничего особенного, — ответила Сара, глядя на Лайама.
Она уже пожалела, что повела себя так вызывающе. Кажется, ее бедный муж очень расстроен. Ну почему ей было не позволить ему поднять для нее ножницы, если это так много для него значит?
— Я немного увлекся, — объяснил Лайам Маргарет.
Он собирался сказать что-то еще, но тут прозвенел звонок в дверь. Он повернулся к Саре.
— Ты кого-нибудь ждешь так рано?
Сара отрицательно покачала головой и положила ножницы на письменный стол. Лайам отправился открывать.
Маргарет подошла к окну и посмотрела на крылечко.
— О! — удивленно воскликнула она. — Лайам, это офицер полиции.

Глава 41

Гаррет снова нажал кнопку звонка и посмотрел на темнеющее небо. Он видел, что приближается буря. Если сегодня достаточно холодно, может быть снегопад.
Гаррет снял кожаные перчатки и засунул их в глубокие карманы плаща. Плащ был расстегнут и под ним была видна полицейская форма, к которой прищепкой было прикреплено служебное удостоверение с фотографией. В наши дни люди всегда спрашивают удостоверение. Формы уже недостаточно.
В переднем окне он заметил движение. Мелькнуло какое-то цветное пятно. На него смотрела женщина, полускрытая отражением облаков в оконном стекле. Потом в доме послышались шаги.
Еще только девять часов, а он обошел уже двенадцать домов. Гаррет знал, что лучше начать пораньше. Лучше застать людей дома до того, как они отправятся на работу.
Он подумал, что ему скоро до смерти надоест этот обход. Опросить жильцов всех домов и квартир в студенческом городке? Опросить каждого жителя? Что это может дать?
Сандуски, мужчина с детским личиком, он же начальник подразделения ФБР, сказал, что результаты опроса могут удивить Гаррета. Гаррету не нравились манеры этого типа. Обнимает тебя за плечи и разговаривает с тобой, как с шестилетним ребенком. Свысока. А сколько ему лет, кстати сказать? Со своими гладкими белыми щечками и детскими голубыми глазками он выглядит лет на четырнадцать.
И с каких это пор ФБР стало таким милым и обходительным? «Может быть он голубой? И питает слабость к крупным черным полицейским?» — усмехнулся Гаррет.
Нет. Он просто высокомерный сукин сын. Очень высокого мнения о себе. Как же, он агент ФБР, а не какой-нибудь полицейский студенческого городка, который даже не может снять отпечатки пальцев с трупа, разорванного на части.
«Ну, по крайней мере мне не надо сидеть в участке», — подумал Гаррет. Поэтому, когда ребята из ФБР отправили его на обход домов, он обрадовался. «По крайней мере похожу по свежему воздуху, все лучше чем сидеть на месте, в этой душной комнате и смотреть, как этот клоун Вальтер обсыпает сахарной пудрой свою рубашку, съедая булочку за булочкой».
Нет, что ни говори, хорошо побыть на открытом воздухе, походить от дома к дому, практически ничего не делая. Есть время подумать. Подумать о жизни. И об этих убийствах.
Энджел не стала над ним смеяться, когда он рассказал ей свою теорию о том, что эти убийства совершены не человеком, а монстром. Но он заметил сомнение в ее зеленых глазах. Сомнение и озабоченность. Неужели она сомневается, что я в здравом уме?
Ну, а почему бы ей не сомневаться?
Он сам не свой с тех пор, как увидел первый труп. Ту бедную девушку со снятым скальпом, с волосами, валявшимися на траве, с порванными кровеносными сосудами, вываливавшимися из ее черепа, словно сморщенные змеи.
С тех пор Гаррет сильно изменился. Он теперь по-другому смотрел на людей. Он уже не мог смотреть на человека и не думать о его черепе и венах, о том, как этот человек может выглядеть без скальпа, сорванного одним движением.
Это сумасшествие? Возможно.
Но что нормального в этих убийствах? И как может этот убийца не быть монстром?
Гаррет услышал, как щелкнул замок. Наружная дверь начала открываться. Он ожидал удивленных взглядов, испуганного выражения лица. Люди всегда пугаются, видя у своих дверей полицейского. Ему приходится сообщать плохие новости.
На Гаррета смотрел темноволосый мужчина, которому явно было больше тридцати, но меньше сорока лет. В коричневом джемпере и белой рубашке, похожий на преподавателя. Гаррет заметил в его глазах удивление. И страх? В последнем Гаррет не был уверен.
— Доброе утро, чем могу помочь? — у мужчины приятный голос, гладкая речь, легкий иностранный акцент.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 42

Сара вошла в дом вслед за Маргарет. Она радостно вздохнула, довольная, что наконец добралась домой.
— Что за ужасный день!
Она слышала, как Лайам закрыл за собой входную дверь. Прошел мимо Сары. Выражение лица мрачное, усталое. Под глазами мешки. Бросил пальто на спинку дивана.
— Не могу с тобой не согласиться!
Он поднял руки вверх, потянулся.
Маргарет взяла пальто Лайама и отнесла его в стенной шкаф в прихожей.
— Может, нам стоит пригласить адвоката? Тебе не кажется, что нам следовало взять с собой адвоката в полицейский участок?
Лайам подошел к окну и посмотрел на падающий снег.
— Нам не нужен адвокат. Мы ничего не сделали. Эти ребята из ФБР хватаются за соломинку.
Сара присела на край дивана.
— Подумать только, целый день провести в полицейском участке! Снова и снова отвечать на одни и те же вопросы!
— Это все я виноват, — тихо сказал Лайам. — Мне не следовало лгать насчет Девры. Не знаю, почему я так поступил? Мне кажется, всему виной тот детектив, который так пристально смотрел на меня. От этого я почувствовал себя так, словно мне есть что скрывать.
Он остановился позади Сары и начал ласково массировать ей плечи.
— Это просто ужасное совпадение. А полиция — они же в отчаянии. За все хватаются. Даже за странное совпадение.
— М-м-м! Очень приятно, — промурлыкала Сара. — Для убийцы у тебя, Лайам, слишком нежные руки.
Он на некоторое время прекратил массаж.
— Не смешно, Сара!
— Я собираюсь ставить чай. Кто-нибудь хочет чаю? — спросила Маргарет.
— Мне нужно что-нибудь покрепче, — ответил Лайам.
— А мне нужно что-нибудь холодное, — сказала Сара. — В полицейском участке было просто невыносимо жарко. И батарея отопления все время шумела. Я чуть с ума не сошла.
Маргарет удалилась на кухню. Сара слышала, как она открыла кран, наливая воду. Звякнул о плиту чайник.
Лайам перестал разминать плечи Сары и отошел назад.
— Ну, мы рассказали им все, что знали. Что само по себе немного. Возможно, им удастся нащупать другой след и они оставят нас в покое.
Он через голову стащил с себя свитер и перекинул его через плечо. Потом подошел к бару и налил себе виски в высокую рюмку.
Сара наблюдала за ним и напряженно думала. Какое жуткое совпадение!
Совпадение?
Ну, конечно, это совпадение.
Что же еще это может быть?
Бедный Лайам! Она и не догадывалась, что он знал все четыре жертвы. Он никогда ей об этом не говорил. Надо сказать, что муж вообще почти не говорил с ней об этих убийствах. Так, пробормотал что-то по поводу того, что это ужасно и что студенты очень напуганы. Но, как теперь поняла Сара, его это очень беспокоило. Четыре убийства. Четыре человека, которых Лайам в той или иной степени знал.
Сара была уверена, что его это беспокоило. Это должно было его беспокоить. И это должно быть особенно тяжело для такого суеверного человека, как Лайам.
Бедный Лайам! Бедный суеверный Лайам! И все же он держал свои переживания при себе. Почему? Ради нее? Да, конечно, только поэтому.
Она прошла через комнату и обняла мужа сзади. Застала его врасплох. Он даже пролил на ковер немного виски.
— Ох, Лайам, ты знал всех четверых!
— Не так, чтобы очень, — пробормотал он.
Сара прижалась щекой к его теплой щеке.
— Я их как следует не знал. Никого из них. Давай не будем об этом говорить, Сара. Правда, мне очень не хотелось бы...
Он отошел от нее, подняв повыше рюмку.
— Я пойду переодеться. Чего бы тебе хотелось: поужинать дома или куда-нибудь пойти? Может, хорошая прогулка по снегу нас немного остудит, да и мозги немножко проветрим. Как ты думаешь? Черт бы побрал все эти вопросы! Целый день эти люди в серых костюмах буравили нас своими глазками-бусинками и задавали свои дурацкие вопросы!
Мы где-нибудь хорошо поужинаем. Возьмем хорошее вино. Может, даже напьемся. Расслабимся Что ты на это скажешь?
Лайам говорил быстро и взволнованно. Чувствовалось, что он нервничает. Сара еще никогда не слышала у него такого голоса. Лайам исчез из гостиной раньше, чем она успела ответить.
Она стояла посреди комнаты, скрестив на груди руки. Бедный муж! Он действительно не хочет об этом говорить! Сара посмотрела в окно. В свете уличного фонаря было видно, что снег пошел еще сильнее. Так быстро темнеет! Она посмотрела на часы. Еще только начало шестого, а темно, как в полночь!
Зазвенел телефон. В пустой комнате звук его казался особенно громким. Сара прошла к маленькому столику у дивана и взяла трубку.
— Алло? — она прочистила горло.
— Это Сара О'Коннор? Новая жена Лайама? — раздался в трубке очень тихий взволнованный голос.
— Да. А кто говорит? — спросила Сара более резко, чем намеревалась.
— Гм... Вы меня не знаете. Меня зовут Кристин Веррет. Но раньше я... мм... была с Лайамом.
— Простите, не поняла?
— Раньше я жила с Лайамом. С Лайамом и Маргарет. Мне нужно поговорить с вами, Сара. Я должна вас предупредить...
Сара почувствовала, как ее замутило. Почувствовала, как сердце ее сжалось от страха.
— Кто это? Что вам нужно?
— Послушайте меня, Сара. Я позвонила вам для того, чтобы вас предупредить насчет Лайама.
— Это Анжела? Да? — Сара крепко стиснула трубку, вспомнив историю Анжелы из Чикаго, Анжелы, которая влюбилась в Лайама до умопомрачения.
— Анжела? Нет. Я сказала вам, кто я. Я Кристин. Вы сейчас свободны? Вы можете сейчас со мною встретиться?
— Что? Вы в своем уме? Зачем мне с вами встречаться?
— Я должна рассказать вам о Лайаме. Пожалуйста. Вы в опасности. Вы в страшной опасности. Послушайте меня...
— Анжела, или кто вы есть, я знаю, почему вы звоните. Я прошу меня извинить, но...
— Вы можете прийти сейчас? Я в «Колледж Инн». На Фермонт-стрит.
— Нет, не могу. Послушайте, Анжела или Кристин, кто бы вы ни были... больше не звоните мне. Не звоните. Если вы еще меня побеспокоите, я обращусь в полицию. Я действительно это сделаю.
— Сара, я пытаюсь вам помочь.
— Я вешаю трубку. Больше мне не звоните, — голос Сары дрожал от ярости.
И от страха.
— Приходите завтра после обеда. Пожалуйста! Я буду в своей комнате. Это не займет много времени. Мне нужно с вами поговорить. Завтра, Сара. Пожалуйста!
Сара сделала вдох, собираясь ответить, но собеседница уже положила трубку. И в этот момент она услышала щелчок.
Сара помчалась наверх и вихрем ворвалась в спальню. Лайам стоял, наклонившись над туалетным столиком, и изучал себя в зеркале. Он был все еще в белой рубашке и хлопчатобумажных брюках. Перед ним стояла пустая рюмка из под виски. Глаза его были влажными.
— Лайам, ты слушал по второму аппарату? — она посмотрела на телефон, стоявший на столике у кровати, с таким видом, словно телефонный аппарат мог ответить на ее вопрос.
Муж медленно повернулся. Вид у него был смущенный.
— Слушал? Нет. А ты говорила по телефону?
— Да. У меня снова был странный звонок.
Он почесал голову. Прищурился, словно старался сосредоточиться.
— Анжела?
— Я... Я не знаю... — запинаясь, пробормотала Сара. — Она сказала, что ее зовут Кристин. Она сказала, что раньше жила с тобой. Ты действительно раньше жил с женщиной по имени Кристин?
Лайам усмехнулся.
— Это имя мне ничего не говорит.
— Лайам...
— Так трудно упомнить всех женщин, — продолжал он, сверкая глазами.
Сара поняла, что он ее дразнит.
— Все дело в том, что до тебя у меня было десять жен, — он потер подбородок. — Или одиннадцать? Я не уверен, сколько именно. Я собирался рассказать тебе о них, Сара, но все никак не мог выбрать подходящий момент!
Он рассмеялся.
— Ну, нечего расстраиваться! Я шучу — да ты и сама это понимаешь!
Он пересек комнату и обнял ее, прижавшись лицом к ее лицу.
— Не волнуйся из-за других женщин. Ты для меня единственная, — нежно прошептал Лайам. — Одна-единственная. Моя единственная.
Он поцеловал ее.
— Послушай, Лайам, будь серьезен, пожалуйста! — взмолилась Сара. — Она меня так напугала. Она велела мне прийти и поговорить с ней. Сказала, что я в опасности.
Сара крепче прижалась к мужу. В его объятиях ей было спокойно, она чувствовала себя в безопасности, чувствовала, что о ней заботятся.
— Может быть, это и в самом деле сумасшедшая Анжела. Если она в городе, я с ней разберусь, — тихонько повторил Лайам, гладя Сару по голове. — Возможно, нам стоит обратиться на телефонную станцию, чтобы нам дали номер, который не будет числиться в телефонной книге.
— Ты и в самом деле думаешь, что это Анжела? А ты знаешь кого-нибудь по имени Кристин?
Он продолжал гладить ее по голове, нежно лаская. Прижал ее к себе, так что она слышала биение его сердца.
— Нет, я не знаю никого по имени Кристин. Это, должно быть, Анжела. Бедная помешанная Анжела.
Он поднял ее голову и улыбнулся. Глаза у него были красные и усталые.
— Это был жуткий день. Давай постараемся забыть обо всем. Давай пойдем и хорошенько поужинаем. Вдвоем. И не беспокойся. Тебе не о чем беспокоиться.
Сара заставила себя улыбнуться.
— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.

Глава 43

— Меня беспокоит Лайам, — сказала Сара, покусывая нижнюю губку.
Она засунула руки в карманы длинного жакета, жалея, что забыла перчатки.
— А что с ним? — Мэри Бет поскользнулась, но быстро среагировала и восстановила равновесие.
Снегу нападало дюйма два, не больше. Но потом прошел дождь, а после дождя подморозило. Стало очень скользко. Была вторая половина дня и солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь серые облака у них над головой.
Подруги шли через Круг по центральной дорожке, направляясь к библиотеке с белыми колоннами, расположенной по другую сторону Круга. Студенты с рюкзачками за спиной, наклоняясь в сторону ветра, по двое и по трое пересекали Круг в различных направлениях, проходя от одного учебного корпуса к другому. Крыши всех зданий были засыпаны снегом. Неожиданно Сара услышала крики. Повернувшись, она увидела у вечнозеленого кустарника группу студентов, затеявших игру в снежки. Их не смущало даже то, что снег был слишком твердым, похожим на крупинки льда.
Мэри Бет поглубже натянула свою красно-желтую лыжную шапочку. Они шли всего несколько минут, но у нее уже порозовели щеки.
— О Господи! Медовый месяц только закончился! Так что с Лайамом? Ты собираешься поделиться какими-нибудь страшно личными сексуальными проблемами?
Сара усмехнулась.
— Вовсе нет!
Мэри Бет сделала вид, что дуется.
— Очень жаль!
Лед хрустел под сапогами.
— Разве колледж никогда не посыпает солью эти дорожки? — спросила Сара, теряя равновесие и хватаясь за плечо подруги.
— Экономят! — ответила Мэри Бет, наблюдая за тем, как несколько студентов пытаются прокатиться на ногах по ледяной дорожке. Она остановилась. От ее дыхания шел пар, поднимавшийся вверх перед яркой лыжной шапочкой.
— Кроме того, всех беспокоят убийства. Сейчас не до дорожек, — она повернулась к Саре. — Может, все-таки скажешь, из-за чего ты вытащила меня из теплого кабинета? Или передумала?
— Да я уже все сказала... — неуверенно ответила она.
Саре очень хотелось поговорить с Мэри Бет.
Она мечтала об этом все утро, обдумывая, что сказать подруге. После семинара она зашла к Мэри Бет на работу и заставила ее пройтись, чтобы они могли спокойно поговорить.
Но сейчас, когда подруги были одни, ее жалобы на Лайама показались совсем пустяковыми. Он такой замечательный. Он так чудесно к ней относится. Она так сильно его любит. Саре неожиданно показалось, что ее откровения с Мэри Бет похожи на предательство по отношению к Лайаму.
— Я сегодня должна была работать у Мильтона, — сказала она, оглядываясь на административное здание, зеленый купол которого был укутан снегом. — Но я позвонила ему и сказала, что не очень хорошо себя чувствую. И я действительно не очень хорошо себя чувствую. После вчерашнего...
— Знаю, знаю, — нетерпеливо прервала ее Мэри Бет. — Ты мне это вчера уже говорила. — Шесть часов в полицейском участке. Это должно быть ужасно. Но ты же не собираешься рассказывать мне об этом сегодня? Ну, давай, выкладывай!
— Его суеверия сводят меня с ума! — выпалила Сара.
Мэри Бет, прищурившись, посмотрела на нее.
— Прости, не поняла? Его суеверия?
— Поначалу мне казалось, что они прелестны, — призналась Сара, качая головой.
Теперь она говорила очень быстро. Ей хотелось высказаться. Теперь, когда она начала рассказывать, ей хотелось высказать все и покончить с этим.
— Я хочу сказать, что Лайам проводит очень много времени за чтением и за разговорами о фольклоре. Ну, знаешь, народные сказки и тому подобное. Так что мне казалось забавным, что он суеверен.
Даже не верилось, что такой человек может всерьез верить в старинные суеверия, о которых читает. Я хочу сказать, что я не воспринимала это всерьез. И никогда не думала, что он воспринимает все это так серьезно.
Они остановились на ступеньках библиотеки. Мэри Бет взяла Сару за руку, и они отправились в обратном направлении.
— Ну, так что именно тебя раздражает? — спросила она Сару, покрепче заворачивая шарф вокруг шеи.
— Все! — простонала Сара. — Начиная с того момента, когда он утром встает — а встает он с правой стороны кровати — все время находятся суеверия или ритуалы, которые он соблюдает. Сначала я находила это забавным. Даже очаровательным. Интересным. И Бог знает каким еще.
Мэри Бет пристально смотрела на Сару.
— Так как далеко, по твоему, у него это зашло? Тебе не кажется, что у него это стало манией?
Сара почувствовала себя виноватой.
— Ну, я не знаю. Возможно, я все преувеличиваю. Может быть, я просто обращаю на это слишком много внимания из-за того, что мы еще мало живем вместе. Я так сильно его люблю! И я хочу, чтобы все было хорошо. Но... но сегодня у нас было по-настоящему тяжелое утро.
— Что же случилось сегодня утром?
Мэри Бет озабоченно посмотрела на подругу. Сара почувствовала облегчение от того, что Мэри Бет воспринимает ее слова всерьез, не отпуская своих обычных шуточек и иронических замечаний. Она ведет себя, как настоящий друг.
— Только не смейся! Я забыла сказать «Будь здорова!», когда Маргарет чихнула.
Мэри Бет не рассмеялась.
— Это преступление?
Сара кивнула.
— Лайам по-настоящему расстроился. И это я не в первый раз забыла. Мы прежде уже ссорились по этому поводу. Так или иначе, но я извинилась, но этого было недостаточно. Он начал объяснять, почему мы говорим «Будь здоров!», если кто-нибудь чихнет. Звук чихания привлекает злых демонов. Мы говорим «Будь здоров!», чтобы их отвадить.
Мэри Бет шумно вздохнула.
— И, по-твоему, он верит в злых демонов?
— Нет, конечно нет! — быстро ответила Сара. — Я хочу сказать, что я так не думаю. Как он может в них верить? Лайам такой умный. Он не может всерьез верить в них, — девушка кусала губку, пока не почувствовала кровь на языке.
— Но он расстроился, когда ты забыла сказать «Будь здорова!» его сестре?
Сара вздохнула.
— Это было только начало.
Мимо пробежали две девушки, они чуть не сбили с ног Сару и Мэри Бет.
— Извините! — крикнула одна из них, оглянувшись.
Длинные волосы бегуньи развевались на ветру.
— После завтрака я увидела, что Лайам входит в дом с большим ведром, полным земли.
— Как это он умудрился найти сегодня землю?
Сара пожала плечами.
— Не знаю. Я спросила его, почему он принес в гостиную ведро с землей.
— Ну и?

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

Гаррет открыл дверь и заглянул в первую комнату офиса. За столом никого. Компьютер включен, монитор сияет синим светом.
— Декан Кон? Вы здесь?
Гаррет услышал покашливание. Шум в смежной комнате.
— Декан Кон? Это детектив Монтгомери.
Через минуту из смежной комнаты появился Мильтон Кон, поправляя на ходу темно-синий галстук. Он промокнул платком красный лоб. Протянул Гаррету горячую, влажную руку.
— Я занимался упражнениями, — объяснил Мильтон хриплым баритоном, — и не слышал, как вы вошли. Прошу меня извинить.
Он снова начал вытирать свой лоб. Но вдруг его мясистая рука застыла в воздухе. Глаза расширились.
— Надеюсь, больше никто не убит?
— Нет.
Гаррет поднял обе руки, знаком указывая, что декан может быть спокоен.
— Нет, благодарение Богу, нет. Как я объяснил в сообщении, которое оставил на автоответчике, мне нужно просто задать вам несколько вопросов.
Мильтон тяжело вздохнул.
— Вы меня испугали!
Он махнул Гаррету, чтобы тот устроился в кресле напротив письменного стола. Потом сам тяжело опустился в кресло у стола, склонившись над ним и все еще тяжело дыша после упражнений.
— С вашей стороны очень любезно принять меня так поздно, — Гаррет жестом указал на темнеющее небо за окном. — Мы очень признательны вам за сотрудничество.
Он вытащил небольшой блокнот и карандаш.
— Я старался помочь вам, чем мог, — несколько скованно ответил Мильтон, его серебряные глаза изучающе смотрели на Гаррета. — Никто так не расстраивается из-за этих убийств, как я. И лично, и из-за колледжа, — он громко прочистил горло. — Как я вам уже говорил, я знал одну из жертв, Девру Брукс.
Гаррет кивнул. Он сделал вид, что просматривает записи в блокноте. Но страничка, которую он открыл, была пуста.
— Мне нужно задать вам несколько вопросов по поводу сотрудников колледжа, — сказал он, поднимая глаза на Мильтона.
В глазах декана вспыхнуло любопытство.
— О ком-нибудь из преподавателей? Вы же не думаете...
— Ничего особенного. Обычные вопросы.
«Просто сплошная трата времени», — подумал Гаррет, и неожиданно почувствовал себя в дурацком положении. Ребята из ФБР, пожалуй, считают меня придурком за то, что я втянул в это дело профессора, его жену и сестру.
Ну и что с того, если ему случилось знать всех четверых погибших? Что с того? Этот тихий, кроткий человек ни в коем случае не может оказаться тем психом, который разрывает людей на части голыми руками.
Что я здесь делаю? И почему я так упрям в отношении этого парня?
— Что вы можете мне сказать о Лайаме О'Конноре? — спросил он декана. — Он ведь у вас работает временно, по приглашению, да?
Мильтон резко выпрямился.
— Лайам? Почему он вас интересует?
— Агенты ФБР и я вчера с ним немного поговорили, — признался Гаррет.
Он не знал, следует ли ему упоминать этот факт или нет.
Черт возьми, какая трата времени!
— Лайам очень квалифицированный и очень известный специалист. Он ученый с хорошей репутацией, — напыщенно сказал Мильтон. — Я, право же, не думаю...
— Он знал всех четверых погибших, — выпалил Гаррет.
Ему уже не хватало терпения слушать подобные речи.
Мильтон издал удивленное восклицание.
— Но это ничего не значит, детектив! — ответил он после долгих размышлений. — В конце концов, Фривуд маленький город.
Гаррет кивнул.
— Я просто хватаюсь за соломинку, декан Кон. Подумайте хорошенько. Не могли бы вы мне рассказать о профессоре О'Конноре что-нибудь такое, что...
— Я могу сказать вам о нем только хорошее, — прервал его Мильтон. — Только хорошее. Мне... мне просто не верится, что вы спрашиваете меня о нем.
«Мне тоже», — с горечью подумал Гаррет.
— Лайам — всемирно-известный ученый. Его книги издают во всем мире! Он... Он преподаватель! — взволнованно заявил Мильтон, краснея больше обычного. — Он не...
Гаррет снова поднял руку.
— Я знаю. Как я вам сказал, я просто в отчаянии. Я просто подумал, что вы могли бы...
— Я ничего не могу сказать вам о Лайаме, — прорычал декан. — Его послужной список, его рекомендации, его репутация — все безупречно. Администрация в Чикаго очень жалела, что он уехал. Они заставили его пообещать, что...
— В Чикаго? — Гаррет записал название города в блокнот. — Так он приехал из Чикаго? А почему он оставил университет в Чикаго?
— Честно говоря, я не знаю, — пробормотал Мильтон. — Думаю, он просто решил передохнуть. Он говорил мне, что нуждается в более спокойной атмосфере, где он мог бы сосредоточиться на своей книге. Лайам пишет новую книгу. В самом деле, детектив Монтгомери, я вас уверяю...
Гаррет вскочил, захлопнул блокнот.
— Вы правы, сэр. Я прошу меня извинить. Я зря трачу ваше время. С вашей стороны было очень любезно принять меня. Я надеюсь...
— Я надеюсь, что у вас найдутся более подходящие ниточки, которые принесут вам больше пользы, чем интерес к профессору О'Коннору, — сказал Мильтон, качая головой.
— Хотел бы я, чтобы это так и было, — пробормотал Гаррет про себя.
Он снова поблагодарил декана и быстро покинул офис.
Мильтон сгорбился над столом, положив голову на руки. Он глубоко задумался. Он сказал себе, что и у полиции, и у ФБР, по-видимому, нет ни одной зацепки.
Четыре убийства. Четыре жестоких убийства. А они все ходят, задают вопросы о человеке, который провел всю свою жизнь за чтением книг про эльфов и гномов.
Этот детектив даже не скрывал, что находится в дурацком положении.
Что он хотел от меня услышать? Что я давно подозреваю Лайама? Что Лайам может быть сумасшедшим серийным убийцей?
Четыре убийства. Четыре...
Лайам пробыл в городе совсем немного. Он переехал сюда примерно четыре месяца назад. Четыре...
Четыре...
И за такое короткое время он познакомился со всеми четырьмя жертвами. Со всеми четырьмя...
Мильтон посмотрел на часы, стоявшие на столе. Чуть больше половины шестого. Это значит, что в Чикаго половина пятого.
Интересно, на месте ли сейчас Джимми Пикни?
Джимми может только посмеяться, узнав, что местные полицейские подозревают Лайама в убийстве. Лайам провел на факультете у Джимми четыре года. Не меньше четырех.
Четыре... Четыре...
Я все равно собирался позвонить Джимми. Узнать, как прошла операция у его сына.
Мильтон пролистал телефонный справочник. Нашел телефон офиса Джимми в университете. Постукивая ногой о пол, набрал номер в Чикаго.
Ответила секретарша.
— Извините, сэр. Декан Пикни вышел. Я не думаю, что он пошел домой, но... Ой, подождите! Вот он идет. Не кладите трубку.
Через минуту в трубке раздался удивленный голос Пикни:
— Мильтон, ты еще жив?!
— Знаю, знаю, я уже несколько месяцев собираюсь тебе позвонить.
Несколько минут разговаривали о том, о сем. Да, сын Пикни в полном порядке. В Чикаго жутко холодная зима. Что еще новенького?
— Джимми, я звоню тебе, чтобы рассказать о Лайаме.
— О Лайаме? Как он поживает? Как он пережил культурный шок?
Мильтон колебался.
— Я... Я не знаю. У нас здесь тяжелые времена, Джим. Ты читал об этом?
— В студенческом городке убит сын шишки с телевидения? И еще несколько человек? Ну да. До нас доходят новости из Пенсильвании. Особенно плохие новости.
— Ситуация действительно тяжелая, Джим. Ты знаешь...
— Очень похоже на то, что происходило здесь последние два года.
— Что?
— Да ты же знаешь, Мильт. Убийства в студенческом городке. Это было ужасно. У нас их было три. Одно хуже другого. Все так и остались нераскрытыми. Ты можешь в это поверить? Три убийства и убийца преспокойно исчез!
Наступила пауза. Потрескивания в телефонной линии. Потом Пикни продолжил:
— Интересно, что ты упомянул Лайама. Прошлой весной ко мне приходили два парня из ФБР. Спрашивали о Лайаме. Ни о ком другом — о Лайаме! Кажется, он знал всех троих... Всех троих, кто был убит...
Мильтон так крепко сжал телефонную трубку, что у него заболела рука. В голове мелькали цифры.
Три?
Три? Четыре?
Три плюс четыре?
Он почти не слышал голоса Пикни, спрашивавшего:
— Так что ты хотел рассказать мне о Лайаме? Что? Мильтон? Мильтон? Ты меня слушаешь? Мильтон?... Джанет, мне кажется, нас разъединили.
Сложив руки за спину, Мильтон взволнованно Мэрил шагами маленький офис. Невероятно! Это невероятно!
Но семь из семи?
Невероятно!
Просто невероятное совпадение.
У него начало покалывать в затылке. Заливая глаза, по лицу струился пот.
Невероятно!
Но он знал их всех. Лайам знал их всех.
«Только одно мне остается», — решил Мильтон, протягивая руку к телефону.
Я должен предупредить Сару.

Глава 44

Сара закрыла за собой входную дверь и побежала к телефону.
— Кто-нибудь дома? Почему никто не возьмет трубку?
Она услышала, как звонит телефон, еще когда возилась с ключами на крылечке.
Запыхавшись, она взяла трубку.
— Алло!
Сара услышала щелчок, потом гудок.
Кто бы там ни был, этот человек не дождался.
Сапоги оставляли на полу грязные лужи. Она наклонилась, чтобы их снять. От пальто, от ее кожи веяло холодом. Опуская на пол сумку с книгами, молодая женщина дрожала.
Она вернулась в гостиную.
Где же все?
Тут темно. Сара выглянула на лестницу. Там тоже темно. И вверху темно. Должно быть, Маргарет нет дома.
Она стащила пальто и бросила его в ближайший стенной шкаф. Растерла кисти рук, прошла в гостиную и включила свет. Быстро оглядела комнату. По дивану разбросаны страницы утренней газеты. Пылесос у стены. Желтая баночка средства для мебели на журнальном столике рядом с тряпкой. На тряпке темное пятно.
Миссис Лэйтон. Она убежала, не закончив работу. Саре снова припомнилась утренняя драма с уборщицей.
Она снова почувствовала себя виноватой. Ну зачем она так много рассказала Мэри Бет о Лайаме? Следовало бы думать, прежде чем что-то рассказывать подруге.
Сара знала, что Мэри Бет хороший друг, но все же пожалела, что обратилась к ней за помощью. Я теперь замужняя женщина, не какая-нибудь неопытная первокурсница. Мне следует делиться своими мыслями и чувствами только с Лайамом. О чем я только думала? Один неприятный эпизод, и я уже ябедничаю Мэри Бет, как шестилетняя!
Она хлопнула себя ладонью по лбу. О чем я только думала? Ей хотелось бы вернуть все назад, пережить этот день заново.
Сара снова дрожала. Почему-то ей никак не удавалось согреться. Она посмотрела на термостат на стене в прихожей, прошла в кухню и поставила на плиту чайник, собираясь выпить чаю.
Заметила на холодильнике записку. Узнала круглый почерк Маргарет. Золовка сообщала Саре и Лайаму, что сегодня вечером ее не будет дома. Маргарет собиралась поужинать с женщиной, с которой она познакомилась в магазине антиквариата, а потом она намеревалась пойти на концерт студенческого струнного оркестра. Сегодня мы с Лайамом проведем вечер вдвоем. Такого давно не случалось. Она посмотрела на часы. Начало седьмого — а у нее еще никаких планов насчет ужина.
Зазвонил телефон. Сара почувствовала, как ее замутило. Хорошо, если это не Лайам с сообщением, что будет поздно. Мне не хочется сегодня быть одной. Я очень хочу его видеть.
Сара подняла трубку телефона, висевшего на стене. Может быть, это Мэри Бет. Если так, я попрошу ее забыть все, что я ей сегодня рассказала.
— Алло!
— Алло! Это миссис О'Коннор?
— Да, я миссис О'Коннор.
Ее все еще волновал, звук ее нового имени. И в то же время она почувствовала приступ страха. Что, если это снова звонит та же женщина? Что, если это снова Анжела?
— Извините за беспокойство. Это Кати из офиса профессора О'Коннора.
— О, привет, Кати! — Сара облегченно вздохнула. — Что случилось? Мой муж там?
— Нет. Он рано ушел. Но он просил меня подтвердить его рейс в Даллас. А я совсем забыла об этом. Я должна позвонить в авиакомпанию, но для этого мне нужен номер рейса. Не могли бы вы найти билеты? Я не слишком вас побеспокоила?
Рейс в Даллас. Сара совсем забыла, что на следующей неделе Лайам должен выступить с докладом.
Он дал согласие, еще не зная, что переедет в Мур-колледж. Лайам сказал, что ему не очень хочется ехать, но он дал слово.
— Ничего страшного, Кати! Они, вероятно, где-нибудь на столе. Дайте мне пару минут и я найду их. Не кладите трубку.
Она оставила трубку свисать до полу и прошла в гостиную к письменному столу Лайама. Щелкнула выключателем настольной лампы. Осмотрела стол. Стопки бумаг. Куча журналов по специальности. Книжка по кельтским мифам и фольклору. Еще какие-то бумаги. Стеклянное пресс-папье. Все аккуратно, все в полном порядке.
Сверху билетов нигде не видно. Сара просмотрела одну стопку бумаг, потом вторую. Потом журналы.
Может, Лайам положил их в ящик?
Она открыла верхний ящик. Несколько записных книжек. Шариковые ручки. Тезаурус в мягкой обложке. Нет, здесь он не станет их держать. Он такой организованный, такой методичный! Могу поспорить, что они в какой-нибудь папке с надписью «Поездки».
Сара открыла второй ящик справа. Еще бумаги? Нет. Счета, которые нужно оплатить. Это у него ящик для счетов.
Она сильнее вытащила ящик и заметила в нем белую прямоугольную коробку. Крепкая коробка! Не в ней ли он держит билеты?
Сара вынула коробку из ящика и положила на стол. Передвинула ее под лампу.
Фотографии. Моментальные снимки. Старые школьные фотографии.
Я и не знала, что Лайам хранит здесь свои снимки. Кто все эти люди?
Лайам. Очень молодой, наверное лет девятнадцати или двадцати. Держит два растопыренных пальца за головой у светловолосого молодого человека, который в свою очередь делает ему рожки. Оба улыбаются. Лайам, немного постарше, в плохо сидящем спортивном пиджаке. Жуткий шерстяной пиджак, с громадными плечами. Неловко стоит рядом с улыбающейся молодой женщиной.
«У меня нет времени смотреть эти снимки. Мне вообще не следует на них смотреть», — выбранила себя Сара.
Но ее внимание привлек другой снимок. Темноволосая молодая женщина в очень открытом бикини, где-то на пляже. Женщина застенчиво улыбается.
Кто она! Сара не могла подавить любопытство. Молодая женщина была очень похожа на нее саму. Кому это она так улыбается? Лайаму?
Сара перевернула снимок. На обороте была побледневшая от времени надпись: "С любовью, Кристин".
В кухне засвистел чайник.

Глава 45

— Лайам!
Улыбаясь, он большими шагами прошел в комнату. Пальто расстегнуто. В одной руке у него букет красных роз, завернутых в белую бумагу, в другой желтый пластмассовый пакет для покупок.
Сара только что повесила трубку. Кати придется подождать, пока Лайам сам найдет билет. Сара все еще держала в руке фотографию Кристин. Лайам вложил ей в руку розы.
— Прости меня за сегодняшнее утро, дорогая!
— Лайам, я...
— Я знаю. Я был неправ. Я совершенно потерял контроль над собой. Как сказали бы мои студенты, у меня крыша поехала.
Его улыбка стала шире.
— Я хотел бы сегодня вечером загладить свою вину. Обещаю, что я это сделаю.
Лайам поцеловал жену, примяв цветы, которые оказались между ними.
Его лицо было все еще холодным, но губы были теплыми.
Сара немного откинулась назад.
— Лайам, я... я должна тебя кое о чем спросить.
Он поднял пакет с покупками.
— Я принес ужин. Я рано ушел из колледжа и заглянул в китайский ресторанчик.
Он глубоко вздохнул.
— М-м-м! Ну чем не чудесный запах? Я взял двойную порцию овощных клецек. Твоих любимых.
Лайам придвинулся ближе и снова поцеловал жену.
— Давай проведем романтический вечер, Сара! Позволь мне загладить свою вину! Я хочу, чтобы ты забыла о том, что было утром!
Сердце Сары забилось сильнее. Его улыбка всегда так действовала на нее. Т4 его карие глаза, нежные и сердечные, светившиеся такой любовью и восхищением.
Но она все еще держала в руке фотографию.
Сара положила цветы. И подняла снимок.
— Лайам, я нашла вот это, — запинаясь проговорила она.
Голос ее дрожал, несмотря на все усилия говорить тихо и спокойно.
Он, прищурясь, посмотрел на фотографию. Опустил на пол пакет с китайскими блюдами.
— Что это?
— Я нашла это в коробке. В ящике твоего стола. Я искала билеты на самолет. И подумала, что они могут быть в коробке. Но вместо них я нашла эту фотографию.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

После ужина Лайам отвел жену наверх, в спальню.
— Сегодня особенный вечер, — нежно прошептал он.
Его теплое дыхание щекотало ей ухо. По коже побежали мурашки.
Сара хотела включить свет, но он помешал ей, ласково убрав ее руку.
— Сегодня никакого света!
И снова шепот. Его губы терлись о ее щеку, его руки спустились вниз по ее спине. Он начал ласково, очень ласково целовать жену. А его руки проскользнули под ее свитер. Они были теплые. Теплые и нежные.
Лайам снял с нее свитер. Снова поцеловал, легонько коснувшись языком ее языка. Его теплые руки ласкали ее тело. Он тихонько застонал от наслаждения.
— Раздевайся! Я сейчас вернусь!
Лайам растворился во тьме. Из окна в комнату лился синий свет. На ковре он был бледно-голубым. Казалось, Сара стоит в воздухе. Парит в небе.
У нее было такое ощущение, словно она плывет. Ее тело все еще дрожало от его прикосновений. Раздеваясь, молодая женщина чувствовала вкус его губ. Она бросила одежду на ковер и проскользнула под одеяло.
Лайам, я хочу тебя! Лайам, куда ты ушел? Я так хочу тебя!
Минуту спустя он появился, освещенный желтым пламенем свечи. Сара видела, что он улыбается. Видела, как взволнованно сверкают его глаза.
Лайам нес перед собой длинную белую свечу. Когда он поставил ее на туалетный столик, Сара обратила внимание, что в другой руке он держит небольшую коробку. Он поставил коробку рядом со свечой.
И повернулся к Саре. В мерцающем свете свечи Лайам казался особенно красивым. Темные глаза во все лицо. Темные тени. Очень красив. Я хочу тебя, хочу сейчас, Лайам! Пожалуйста, ляг рядом.
— Я обещал тебе особенный вечер, — сказал он тихим голосом, который был чуть громче шепота.
Лайам говорил быстро и взволнованно, глаза его сверкали в свете мерцающего пламени.
— Совершенно особенный вечер, моя прекрасная Сара!
Он взял коробку и держал ее обеими руками.
— Я знаю, что ты, моя дорогая, не живешь в мире магии и суеверий, как я. Но есть одна древняя ирландская церемония, которую новобрачные выполняли поколение за поколением.
Сара приподнялась и прислонилась спиной к изголовью кровати, натянув одеяло до подбородка. «Что он собирается делать?» — неожиданно встревожившись, подумала она. Ей хотелось сказать: «Лайам, положи коробку и просто иди в постель».
Ей хотелось знать, как бы он прореагировал на подобные слова.
Но он выглядит таким серьезным, таким взволнованным! Молодая женщина поняла, что подобное заявление может его обидеть. Не станет она его обижать. Сара решила, что муж гораздо романтичнее ее самой.
Я примирюсь со все этим, потому что он такой замечательный и потому, что я так сильно его люблю! Я люблю его дурацкие суеверия и церемонии.
— Лайам, что в коробке? — тихо спросила она. Возможно, там подарок для нее. Какой-нибудь особенный подарок. Какая-нибудь драгоценность, некогда принадлежавшая его матери. Кольцо, которое передавалось в его семье из поколения в поколение.
Он поднес палец к губам, сделав ей знак замолчать. Меж пляшущих теней он прошел к лазерному проигрывателю, стоявшему на полке у стенного шкафа. Несколько секунд спустя по комнате разлилась тихая мелодия. Сара узнала Баха. Концерт для флейты.
«Как прекрасно! — подумала она. — Как романтично!»
Сара услышала, как муж что-то читает нараспев. Опять на гаэльском? Она не могла разобрать.
Он снова поднес палец к губам и улыбнулся ей.
Потом открыл коробку.
«Что там, ожерелье?» — хотелось ей узнать. — «Древний медальон? Изумруд?»
Лайам вынул предмет из коробки и держал его в желтом пламени свечи.
Человеческая рука.
Сара тихо охнула.
— Это от манекена, — тихо сказал он, голос его был немногим громче тихой мелодии.
Лайам поднял эту руку так, чтобы она могла ее видеть.
— Рука манекена, но как живая, не правда ли?
— Да, очень похоже, — пробормотала она, сжимая обеими руками одеяло.
— Чтобы магия оказала свое действие, рука должна быть в натуральную величину.
Магия? Что он собирается делать?
Значит, никаких изумрудов? Никакого прекрасного, украшенного драгоценными камнями медальона, унаследованного от его матери?
Зачем ему понадобилась рука в натуральную величину? Что за слова он произносит нараспев?
Сара наклонилась вперед. Сердечная улыбка Лайама, взволнованный блеск его глаз успокоили ее. Тихое, мелодичное пение, слова на незнакомом языке убаюкали ее.
Лайам повернулся к туалетному столику. Вынул из подсвечника белую свечу. Воткнул ее в руку манекена. Теперь свеча горела, зажатая деревянными пальцами. Лайам поднял перед собой руку со свечой. На него упали желтые отсветы.
Он опустил руку, так что пламя свечи замерцало перед его лицом. И тогда он начал говорить. Пламя низко наклонилось.
— Да продлится сон тех, кто спит, — декламировал Лайам. — Да не забудутся сном те, кто бодрствует.
Через минуту рука манекена уже лежала на туалетном столике, все еще сжимая горящую свечу. Лайам лег в постель рядом с Сарой и молча и нежно притянул ее себе.
Он быстро, почти грубо вошел в нее. Она охнула, закрыла глаза и приподнялась всем телом, чтобы встретить его.
Они занимались любовью более страстно, чем когда бы то ни было.
Свеча почти догорела. Белые восковые ручейки потекли по деревянной руке, когда Лайам в конце концов взорвался в ней с радостным криком.

Глава 46

Сара проснулась от боли. Тело затекло. В висках стучало. Она прищурилась, глядя на яркий солнечный свет, струившийся из окна. Протянула руку к Лайаму.
К ее удивлению, его не было.
Сара села на постели. Закрыла глаза. Принялась массировать виски. Она чувствовала слабость в ногах. Вероятно, это после занятий любовью.
Сара решила, что после горячего душа почувствует себя лучше. Она похлопала по вмятине на подушке Лайама. Милый Лайам! Ей хотелось, чтобы он ее обнял. Она подумала о минувшем вечере, о том, как долго и страстно они занимались любовью. Яростно и в то же время нежно.
— Лайам, где ты? — пробормотала она вслух.
Голос ее был хриплым после сна.
Потом взгляд ее упал на часы, стоявшие на ночном столике. Почти десять! Она проспала. Ну почему он позволил ей проспать? В одиннадцать начинается семинар. Сара собиралась прийти в библиотеку к открытию. Ей нужно было еще кое-что проработать и привести в порядок свои записи.
В голове все еще стучало. Сара вскочила с постели и бросилась в ванную. Запнулась об обмотавшуюся вокруг ноги простыню, потащила ее за собой.
Горячий душ. Горячий душ и аспирин. А потом можно идти. День сегодня начинается не очень хорошо.

* * *

Мильтон подождал, пока телефон прогудит шесть раз. Семь. Восемь.
— Давай, Сара! Возьми трубку!
Нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. Раздраженно бросил трубку на аппарат.
Вчера он весь вечер пытался ей дозвониться, но телефон, должно быть, был просто отключен. Если бы только она заглянула в офис...
И что я ей скажу, когда смогу с ней поговорить?
Он снова и снова задавал себе этот вопрос, остававшийся без ответа.
— Сара, ты в опасности. Твой муж может оказаться сумасшедшим серийным убийцей...
Что, Лайам?
Да она просто рассмеется ему в лицо.
Как я мог даже подумать об этом? Лайам такой кроткий, такой цивилизованный. Это невозможно. И все-таки это возможно.
Он знал семь из семи жертв.
Именно это я и скажу Саре.
— В Чикаго тоже были убийства. Ужасные, бесчеловечные убийства. И Лайам всех их знал. Он знал все жертвы.
Мильтон решил, что должен ее предупредить. У него нет другого выхода. Я должен убедить ее, что она в самом деле в опасности. Она не станет надо мной смеяться, когда увидит, насколько я серьезен.
И что тогда?
Сара может забрать свои вещи. Прийти ко мне и пожить у меня, пока мы не решим, что делать.
Мильтон позвонил детективу, который недавно приходил к нему. Ему сказали, что Монтгомери нет в полицейском участке, он сегодня ходит по домам. Но детектив перезвонит Мильтону, как только ему сообщат о звонке.
Мильтон решил немного проветриться. Достал из стенного шкафа пальто. Накинул его и вышел из офиса. У него было такое ощущение, что он весь горит. Просто пылает.
День был хмурый и ветреный. По небу быстро неслись темные грозовые облака. Казалось, небо идеально отражало настроение Мильтона.
Он засунул руки в карманы пальто, не потрудившись его застегнуть. Наклонился против ветра. Почувствовал на лбу мокрую снежинку. Потом еще одну.
Широко шагая, Мильтон пересек Круг, не замечая студентов на поперечных дорожках, не зная, куда идет. Он надеялся, что холодный воздух остудит и успокоит его.
На полпути к библиотеке Мильтон наткнулся на Сару.
Оба удивленно вскрикнули.
Темные волосы запорошены снегом. Удивленные, покрасневшие глаза. Руки Мильтона взлетели к ее плечам.
— Сара!...
— Извините, Мильтон, я... я тороплюсь. Я опаздываю и не очень хорошо себя чувствую. Я...
— Я пытался дозвониться до вас.
— Знаю, знаю. Я прошу меня извинить, что я вчера не пришла на работу. Мне кажется, у меня грипп или что-то в этом роде. Не думаю, что я смогу прийти сегодня. Я...
Она пробежала мимо него. В неярком свете дня лицо молодой женщины казалось очень бледным.
— Мне нужно с вами поговорить. Прямо сейчас.
— Нет. Я опаздываю.
— Но, Сара, это действительно очень срочно. Я должен...
— Мой семинар! — она побежала дальше.
Рюкзачок с книгами подпрыгивал у нее за спиной.
— Извините, Мильтон. Я не могу позднее позвонить вам?
Мужчина попытался бежать рядом с ней. Снег залеплял ему глаза.
— Сара, послушайте меня! — его голос относило ветром. — Подождите!
Но он не мог за ней угнаться. Слон не может догнать газель.
— Сара, мне нужно с вами поговорить!
Студенты кричали, перекликаясь между собой с разных концов Круга.
Слышала ли она его? Или его голос потонул в этом гаме?
Почему она не уделила ему ни минуты?
Мильтон огорченно заворчал, чувствуя, как застучало его сердце. Он снова сунул руки в карманы, наклонился от падающего снега. Потом повернулся и пошел назад в административное здание.
Может быть, ему звонил детектив.
Может быть, я смогу добиться ареста Лайама, добиться, чтобы его арестовали до того, как...
Он не захотел закончить эту мысль.

* * *

Гаррет снова нажал кнопку звонка. Напряженно прислушался. Внутри тишина. Дома никого. Вероятно, все еще на работе. Он посмотрел на часы. Почти пять тридцать. Уже темно. Пора заканчивать на сегодня. Может быть, обойти дома в этом квартале и все.
Гаррет спустился с крылечка и потянулся. Спина болела.
Он понял, что привык целый день сидеть. Подумал, что ему очень полезно походить по свежему воздуху от дома к дому.
Если это хождение его не убьет.
Может быть, закончить сегодня чуть-чуть пораньше и добраться домой вовремя, чтобы иметь возможность самому покормить Мартина?
Гаррет подошел ближе к фонарю и вытащил блокнот с зажимом-прищепкой. Поднес поближе к лицу, чтобы прочесть. Просмотрел список домов и квартир. Сегодня ему удалось охватить значительную часть списка.
И все напрасно.
Еще один день коту под хвост.
Такое впечатление, что никто ничего не видел и не слышал. Ни у кого никакой информации, которая могла бы дать ему хоть какую-нибудь зацепку.
Гаррет ударил ногой по комку льда у основания уличного фонаря. Под ударом тяжелого черного ботинка лед треснул. Кусочки разлетелись по мостовой.
На прошлой неделе у меня был успех. Когда я нашел профессора, который знал все четыре жертвы. Это было достижение.
Тогда фантазия у него разыгралась. Он представил себе, что приводит профессора, его жену и сестру в полицейский участок и сдает их агентам ФБР. Гаррет Монтгомери, местный герой.
Он представил себя в одиннадцатичасовых новостях. Нет, даже в национальных новостях. Представил что рассказывает о том, как нашел убийцу.
— Это был легко. Никаких проблем. Разве трудно сложить два и два? Я достаточно давно служу в полиции, чтобы знать, когда нужно пользоваться своей интуицией. Я вовсе не герой. Я просто делаю свое дело.
Что за чушь!
Профессор вывернулся. Вполне естественно!
Да и зачем профессору колледжа, да еще знаменитости в своей области, известному специалисту, приглашенному сюда поработать всего на год, — зачем ему убивать людей в студенческом городке?
Чем больше Гаррет думал об этом, тем большим дураком он сам себе казался. Этот парень сильным не выглядит, на спортсмена явно не тянет. Как он мог разорвать на куски женщину?
Да никак!
— Я напрасно трачу чужое время. Но я просто выполняю свою работу. В конце концов, это единственная ниточка, которую мне удалось найти за долгие недели упорной работы. Этот парень был связан с четырьмя убитыми. И он явно нервничал из-за этого.
Но я этим не удовлетворился. Мне понадобилось встретиться с деканом колледжа. Что я надеялся от него услышать? «О, да, мы знаем, что профессору нравится время от времени убивать людей. Но он такой хороший преподаватель, у него такая замечательная репутация, что мы решили не обращать на это внимание».
Декан, должно быть, подумал, что я выжил из ума.
Я, должно быть, и впрямь сумасшедший. Сумасшедший или набитый дурак. Или и то, и другое.
Мне следует пойти домой к этому профессору и извиниться.
Но настоящие полицейские не извиняются, не правда ли?
Гаррет свернул за угол, возвращаясь к машине. Где он ее припарковал? На Джексон-стрит?
Пошел густой снег. В большинстве домов свет все еще не горел. Мимо проехал микроавтобус. Из заднего окна торчали лыжи. Издалека до Гаррета донесся скрип тормозов. Какого-то придурка занесло на скользкой дороге. Гаррет подумал, что Вальтер и другие ребята сегодня, наверное, занимаются дорожными происшествиями, разбираясь с теми, кто попортил чужие заборы.
Он задумался о том, как там поживает Вальтер. Только не говорите мне, что я скучаю по этому толстому недотепе. Вовсе нет!
Может, завтра я загляну и проведаю Вальтера. Если он не ходит по домам, как я.
Гаррет горько рассмеялся про себя. Он знал, что весь этот обход домов — всего лишь шутка. Просто ребята из ФБР таким образом избавились от него, чтобы не болтался под ногами.
Он перешел через улицу. Ботинки скользили. Деревья поблескивали в темноте. Лед сплошь покрывал голые ветви.
Какое-то существо прыгнуло на Гаррета с высокого дерева.
Гаррет заворчал. Схватил нападавшего обеими руками. Сначала ему показалось, что это большой шимпанзе. Животное обхватило Гаррета руками и ногами.
Гаррет посмотрел в круглые желтые глаза. Странное существо было покрыто густой вонючей шерстью. От него исходил отвратительный гнилой запах.
Не обезьяна?
Животное приблизило к человеку свою морду. Гаррету показалось, что оно собирается его поцеловать.
Неожиданно он почувствовал такую резкую и такую жуткую боль, что пронзительно вскрикнул.
Услышал звук разрываемой ткани. И снова жуткая боль. Гаррет увидел во рту животного свое ухо.
Мое ухо! Это чудовище откусило мне ухо!
Глаза животного горели желтым огнем. Оно выплюнуло плоское коричневое ухо в воздух, словно пластинку жареного картофеля. И поймало его своей мохнатой лапой. Затолкало ухо к себе в рот и шумно сжевало его, сверкая зубами. Мясистые черные губы радостно ухмылялись.
— Не-е-е-т! — завопил от боли Гаррет.
Он чувствовал, как горячая кровь течет по его щеке.
Мужчина ударил кулаком — ударил яростно, скорее рефлекторно, чем обдуманно — в ухмыляющуюся морду чудовища.
В момент удара рот животного открылся и кулак Гаррета оказался внутри. Глубоко внутри. В глубине широкого горла животного.
Там было горячо и мокро.
Монстр выпучил желтые глаза.
А кулак Гаррета проникал все глубже и глубже. Он ухватился за что-то мягкое. Мягкое и губкообразное. Глубоко в теле монстра. Чудовищное животное издало странный звук, словно сдавленно срыгнуло. Дернуло головой. Снова срыгнуло. От изумления сделало глотательное движение. Замахало своими вонючими мохнатыми руками над головой. Откинуло назад голову, пытаясь освободиться от руки Гаррета.
Гаррет крепко ухватился за горячий губкообразный орган в животе чудовища. И дернул за него изо всех сил. Он выдернул розовый, похожий на колбасу орган, покрытый густой блестящей слизью. С яростным криком Гаррет швырнул его далеко через улицу.
Животное завизжало. Упало на снег, словно куча темной шерсти. Поднялось и неверной походкой двинулось прочь, к плотной живой изгороди. Продираясь сквозь изгородь, оно скулило и свистело, потерпев поражение. Гаррет слышал, как оно срыгивает. Срыгивает и скулит.
Голые ветви изгороди дрожали, когда раненый монстр пробирался сквозь них.
Гаррет посмотрел на снег, где уже натекла лужица его собственной крови. Он чувствовал, как горячая кровь течет по его щеке. А в том месте, где было его ухо, Гаррет чувствовал все новые и новые приступы боли.
Боль была обжигающей, она казалась более горячей, чем кровь.
Он поднял руку, чтобы закрыть отверстие. Но ему было так больно, что он не мог дотронуться до этого места.
Гаррет упал на колени. Его удивило, как много крови вытекло из раненой головы. Удивила неожиданная слабость. Настолько сильная, что он оказался не в силах поднять руки от залитого кровью снега. Гаррета крайне удивило, что он до сих пор слышит свои собственные жуткие крики.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Часть шестая

Глава 47

Как долго Сара смотрела на эту руку?
На раскрывшиеся пальцы. На крошечный черный кинжал с тыльной стороны, побледневший на потемневшей коже. На запястье, которое было очень аккуратно срезано, и не менее аккуратно зашито толстой черной ниткой.
Как долго? Как долго?
Пока кинжал не скрылся за пеленой слез. Пока рука не стала расплываться у нее перед глазами. Тогда Сара закрыла глаза. Она чувствовала, как кружится вокруг нее комната, как качается под ней пол, словно палуба корабля в сильный шторм.
Паника.
Такая жуткая паника, что стало трудно дышать. Паника, вызвавшая приступ тошноты. Паника, до боли напрягшая все мышцы. Напрягшая их до такой степени, что они, казалось, готовы взорваться. Все мое тело готово взорваться. Ноги стали тяжелыми. Такими тяжелыми, что я не в силах сдвинуться с места. Не в силах уйти от этого... предмета... от предмета, который я некогда держала в руках, который держал меня, который до меня дотрагивался... Эта рука.
Рука Чипа.
Рука Чипа.
Рука Чипа.
Она сейчас лежит на моем туалетном столике. Эта рука держала свечу. Крепко держала свечу, пока мы с Лайамом занимались любовью.
Почему? О Господи, почему?
Почему, Лайам?
— Мне нужно отсюда выбраться, — сказала она вслух сквозь зубы, тихим и напряженным голосом.
Сара крепко сжала челюсти.
Резко отвернулась от туалетного столика. Заставила себя дышать. Заставила себя сделать один шаг. Потом другой.
Мэри Бет. Мне нужна Мэри Бет.
Мне нужна твоя помощь, Мэри Бет!
Мне нужно подумать. Мне нужно хорошенько подумать. Мне нужно разобраться, в чем тут смысл. Должен же быть в этом какой-то смысл!
Лайам. Милый Лайам.
Такой хороший. Такой умный. Такой замечательный.
Лайам ее любил.
Но...
Рука Чипа. Рука Чипа. Рука Чипа.
В этом вообще нет никакого смысла! Может быть, Мэри Бет сможет помочь.
Ты должна мне помочь, Мэри Бет!
Сара не помнила, как оказалась в гостиной. Двумя руками вытерла слезы. Открыла ящик стола. Как сильно дрожат руки!
В этом вообще нет никакого смысла.
Написала записку. Она не собиралась писать как курица лапой. Обычно у нее очень хороший почерк. Учителя всегда хвалили ее почерк.
Ее почерк. Ее рука. Почерк. Ее рука.
Рука Чипа. Рука Чипа.
Сколько раз я держала эту руку? Сколько раз я ее целовала?
УЖИНАЙТЕ БЕЗ МЕНЯ. БУДУ ДОМА ОЧЕНЬ ПОЗДНО.
Ее записка Лайаму. Она направилась с ней к холодильнику. Потом вернулась к столу. И добавила:
ЛЮБЛЮ. САРА.
Я действительно люблю тебя, Лайам. И я знаю, что ты любишь меня.
Я знаю, что на этот раз все получится. Я знаю, что на этот раз все правильно.
Но... Рука Чипа?
Мэри Бет разберется.
Сара прикрепила записку к холодильнику. Схватила пальто. Перчатки выпали из кармана на ковер. Она не остановилась, чтобы подобрать их.
Что, если бы Лайам сейчас пришел домой? Что, если бы он сейчас вошел в дверь и спросил, куда это она собирается?
Стала бы она спрашивать его о руке? Была бы она в состоянии спросить: «Лайам, почему рука Чипа лежит у нас на туалетном столике?»
Нет. До тех пор, пока не прекратится паника, она не сможет этого сделать. Она не сможет этого сделать до тех пор, пока у нее перед глазами будет стоять рука Чипа. Сейчас, закрывая глаза даже на мгновение, она видела эту зашитую руку с темным пятном татуировки. И эти пальцы, которые словно пытаются что-то схватить, схватить, схватить...
— О Господи, Лайам, почему?
Сара вышла на холод. Снежная крупа сменилась холодным дождем. Под слоем слякоти и льда тротуары блестели, словно тусклое серебро.
Игнорируя скользкую поверхность, Сара побежала. Она бежала прочь от дома. Она сказала себе, что бежит за помощью.
Я вернусь, Лайам! Я буду поздно, но я вернусь!
Она бежала всю дорогу, бежала через весь студенческий городок. Бежала, засунув руки в карманы. Холодные капли дождя падали ей на волосы. Сара бежала по льду, по слякоти. Скользила на ледяных дорожках. Добравшись до квартиры Мэри Бет, она тяжело дышала. Хватала ртом воздух. От ее дыхания поднимался пар. В боку болело, кровь стучала в висках.
Мэри Бет рывком открыла дверь и удивленно прищурилась. Волосы с подкрашенными прядками всклокочены. На ней линялые джинсы, порванные на коленях, и красно-серая теплая футболка с эмблемой Мур-колледжа с закатанными до локтей рукавами. Футболка ей слишком велика.
— Сара?
— Я... Мне нужно поговорить.
— Да ты отдышись! Ты вся промокла. Ты что, бежала всю дорогу? Что случилось? Сара, что происходит?
Сара прижала руки к груди, стараясь отдышаться. Она глубоко вдохнула. Потом еще, уже помедленнее. Еще медленнее. Прошла за Мэри Бет в квартиру. На столе стояла открытая коробка с пиццей, где оставалась еще половина. По стереопроигрывателю гремел Брюс Спрингстин. Мэри Бет подошла и выключила музыку.
Вихрем повернулась к Саре.
— В чем дело? Что случилось?
Сара начала дышать ровнее. Через открытую дверь она бросила взгляд в спальню, где заметила стоявший на кровати открытый чемодан.
— Ты — ты куда-то уезжаешь? — все еще с трудом проговорила она.
Мэри Бет поморщилась, почесала плечо.
— Мне придется съездить домой. Мой папа, кажется, откуда-то упал или просто поскользнулся. Короче, он сломал себе ногу. Мама в истерике. Для разнообразия! — Мэри Бет округлила глаза. — Можешь себе представить, что ты летишь ночью, вот так, как я? Очень надеюсь, что погода будет летной.
Она забрала у Сары мокрое пальто и положила его на скамейку у двери.
— Ты не хочешь чего-нибудь выпить? Чего-нибудь горячего?
Сара закрыла глаза. И снова увидела руку.
— У тебя есть вино?
Мэри Бет задумалась.
— Только красное. Подойдет?
— Прекрасно!
Мэри Бет наполнила красным вином два бокала для сока. Сара сделала большой глоток. В горле сразу стало горячо. Она согрелась и немного успокоилась. Сделала еще глоток.
— Так что же все-таки случилось? — Мэри Бет опустилась рядом с Сарой на диван, присев на край подушки.
Отбросила назад спутанные волосы.
— Что случилось, Сара?
Сара глубоко вздохнула. Выпила еще вина. Бокал был уже почти пуст.
— Это довольно трудно объяснить. Это связано с Лайамом.
Мэри Бет округлила глаза.
— Новые суеверия?
— Да. Нет. Я хотела сказать «Да».
С большим трудом она рассказала подруге о вчерашней церемонии. О том, как романтичен был Лайам. Каким он был нежным и заботливым. Сара рассказала подруге о коробке, о свече, о концерте для флейты, о том, что Лайам говорил нараспев по-гаэльски.
А потом о руке.
— Что? Он вложил свечу в руку? — Мэри Бет сжала плечо подруги.
Даже через свитер Сара чувствовала тепло ее руки.
Сара кивнула. И начала рассказывать самое ужасное. На одном дыхании выпалила жуткую правду:
— Это была рука Чипа!
Конечно, вначале Мэри Бет ей не поверила.
— Этому должно быть логическое объяснение. Ведь Лайам не вампир!
Вампир?
Сара мысленно повторила это слово, словно никогда прежде его не слышала.
— Вампир?
— Послушай, Сара... только от того, что на этой руке такая же татуировка... это ничего не значит.
Люди часто делают татуировки с кинжалами, ты же понимаешь. Кто-то нарисовал эту татуировку на руке манекена... просто пошутил...
У Сары вырвался сдавленный стон.
— Это не было рукой манекена. Я ее трогала. Я подняла ее с пола. Это было не дерево. Это была кожа.
Мэри Бет крепко взяла Сару за плечи обеими руками.
— Ты вся дрожишь! Бедная девочка! Ты сходишь с ума из-за ерунды. Я в этом уверена. Если мы позвоним Лайаму, я знаю, что он сможет...
Сара вдруг резко выпрямилась.
— Та женщина... Она пыталась меня предупредить.
— Что? Какая женщина?
— Анжела. Или Кристин. Каково бы ни было ее имя. Она звонила мне. Сказала, что прежде была с Лайамом. До меня.
— Да ну? — зеленые глаза Мэри Бет широко раскрылись, она с шумом выдохнула.
— Она сказала, что я в опасности. Конечно, я ей не поверила. Лайам сказал, что он ее не знает. Поэтому я не стала с нею встречаться. Но что, если... что если она говорила правду? Что, если она и в самом деле пыталась меня предупредить?
Мэри Бет откинулась назад на диване. Покрутила в руке прядь светлых волос.
— Тебе кто-то звонил? Чтобы предупредить тебя насчет Лайама?
Сара кивнула. Посмотрела вниз, на почти пустой бокал с вином, который держала двумя руками.
— Мне и до этого звонили. Еще до того, как мы поженились. Лайам сказал, что это, вероятно, его прежняя возлюбленная, у которой случился нервный срыв. Он велел мне не обращать внимания.
Мэри Бет покачала головой.
— Странно.
— Потом эта женщина позвонила снова. Два дня назад. Она сказала, что ее зовут Кристин. Сказала, что жила с Лайамом. Она меня очень напугала. Я хочу сказать, что я не знала, верить ей или нет. У меня не было оснований ей верить. Но зачем она мне звонит? Зачем?
Мэри Бет вновь наполнила бокал Сары.
— Выпей еще. Давай прикончим эту бутылку. Передохни. Мы разберемся, в чем тут дело. Тут не может быть ничего ужасного. Постарайся взять себя в руки, ладно? Посмотри на себя, ты дрожишь, как осиновый лист! Ты меня пугаешь!
— Ну, я-то и в самом деле напугана! — Сара резко откинулась назад, забарабанила пальцами по бокалу, не замечая этого; пролила немного вина себе на колени. — Я действительно напугана, Мэри Бет! Я не понимаю...
— Может быть, эта женщина еще в городе, — прервала ее Мэри Бет.
Она встала перед диваном, держа в одной руке бокал, в другой бутылку.
— Она оставила тебе номер телефона или адрес? Если ты поговоришь с ней, возможно, она все объяснит.
Сара тяжело вздохнула. Потерла свободной рукой стучащий висок.
— Поговорить с ней? Ты хочешь сказать, позвонить ей? Ну...
— Мы можем пойти на встречу с ней вдвоем, — предложила Мэри Бет.
Саре было трудно сосредоточиться. Она никак не могла решить, что ей делать.
— Она сказала, что остановилась в «Колледж Инн». Ты его знаешь, это большой старый отель на Фермонт-стрит.
Мэри Бет поставила бутылку с вином.
— В «Колледж Инн»? Ты уверена?
— Ну да. Она так сказала. А почему ты спрашиваешь?
— Ну... ты же понимаешь. Со всеми этими волнениями в городке...
Мэри Бет прошла через комнату к телефону.
— Ну ладно, давай туда позвоним. Посмотрим, сможем ли мы ее застать, — она взяла трубку. — Как, ты сказала, ее зовут? Анжела?
Сара отрицательно покачала головой.
— Нет. Кристин, — она задумалась, стараясь вспомнить фамилию женщины. — Веррет. Кристин Веррет.
Сара думала, что Мэри Бет начнет по телефону узнавать номер отеля. Но Мэри Бет пристально посмотрела на нее. Она была в шоке.
— Мэри Бет!
— Сара, повтори мне еще раз это имя. Я не верю своим ушам.
— Кристин Веррет, — послушно повторила Сара.
Она быстро встала, чувствуя легкое головокружение. Схватилась за подлокотник дивана. Подумала, что ей не стоило так резко вставать.
— В чем дело, Мэри Бет? Почему ты так на меня смотришь?
— Не может быть, чтобы ее звали Кристин Веррет!
— простонала Мэри Бет; голос ее был едва слышен.
— Не может быть!
— Что? Что ты говоришь?
— Кристин Веррет? Ты уверена? Кристин Веррет?
— Да, я уверена, — нетерпеливо воскликнула Сара. — Будь любезна, объясни мне, в чем дело?
— Сара, разве ты не слушала радио сегодня утром? Это же та женщина, которая была убита сегодня утром. В «Колледж Инн». Кристин Веррет? Ее изрезали на куски. Разве ты не слышала по радио?

Глава 48

Сара схватилась за живот. Закрыла глаза от острой боли. Тяжело сглотнула, стараясь преодолеть тошноту.
— Мэри Бет, ты в этом уверена?
Мэри Бет опустилась на краешек дивана.
— Ты в самом деле об этом не слышала? Да все утро об этом только и говорили. Ты не слушала новости?
Она задала еще один вопрос, но Сара ее не слышала. Вместо этого она слышала голос Лайама, уверявшего ее, что он не знает никого по имени Кристин. Лайама, который объяснял ей, что молодая женщина на снимке — подруга Маргарет.
Ты ведь не лгал мне, правда, Лайам?
Ты не лгал. И все, что ты говорил, не было сплошной ложью, правда, Лайам?
Нет.
Но что, если Кристин Веррет говорила правду? Зачем Кристин Веррет звонила Саре? Почему после того, как Кристин Веррет позвонила Саре, ее убили у нее в номере?
Почему Лайам знал всех убитых?
"О, нет. Ради Бога, нет! Слишком много этих "почему "!" — подумала Сара, прижимая руки к лицу. Она снова закрыла глаза, стараясь выбросить из головы эти вопросы. Вопросы, которые наслаивались один на другой, как снежный ком. Они накатывали на нее, как холодные темные волны.
Ты лгал мне, Лайам! А я всему верила.
Потому что хотела верить. Я отчаянно хотела тебе верить.
Мне нехорошо. Мне по-настоящему плохо.
Лайам, ты нужен мне сейчас!
Когда Сара открыла глаза, она увидела, что над нею стоит Мэри Бет и что-то быстро и взволнованно говорит. Сара видела, как двигаются ее губы, но не слышала слов.
Кристин Веррет. Снова и снова в ушах Сары звучало это имя с жутким заявлением Мэри Бет.
Кристин Веррет.
Она позвонила мне и ее разрезали на куски.
— О Господи, — тихо простонала Сара.
Мэри Бет наклонилась к ней и ласково положила руку на дрожащее плечо подруги.
— Нам следует позвонить в полицию. Нам нужно рассказать им о телефонном звонке.
— Я... Я плохо себя чувствую!
Сара вскочила. Рывком отстранила Мэри Бет.
— Сара!
Сара бросилась в туалет, захлопнув за собой дверь. Наклонилась над унитазом. Согнулась от боли. Попыталась вызвать рвоту.
— Сара! С тобой все в порядке? — раздался из-за двери туалета приглушенный голос Мэри Бет.
Сара покашляла. Горло ее напряглось. Мне так плохо! Я не могу поверить в то, что происходит.
Я не понимаю. Я просто не понимаю.
Она представила себе лицо Лайама, его улыбку, его чудесную улыбку, ласковые карие глаза, такие любящие, смотревшие на нее с таким обожанием.
О Господи! Я не понимаю! Лайам, ты мне объяснишь? Ты сделаешь так, чтобы мне снова было хорошо?
Боль в желудке немного стихла. Тошнота прошла. Сара встала. Отвернулась от унитаза. Ноги дрожали. Одним пальцем она вытерла холодный пот с верхней губы.
Выйдя из туалета, она уже знала, что ей нужно делать. Мэри Бет стояла в коридоре. Она была взволнована, зеленые глаза ее внимательно смотрели на Сару.
— Ты ужасно выглядишь! Может, мне отменить рейс? — она посмотрела на часы. — Не думаю, что сегодня есть другой рейс в Кливленд. Но я могу поехать завтра.
Сара сжала руку подруги. Рука Сары была холодной как лед, рука Мэри Бет — теплой и сухой.
— Нет, правда, не надо. Не пропусти рейс. Я уже чувствую себя лучше. Я... я пойду домой.
— Домой? Нет, Сара! Позволь мне позвонить в полицию. Ты должна рассказать им о телефонном звонке, о женщине, которая тебе звонила. Ты должна сделать это до того, как вернешься домой, к Лайаму. Ты должна.
Сара яростно замотала головой. От резких движений у нее застучало в висках.
— Нет. Я должна идти домой. Я должна поговорить с Лайамом.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.