Глава 2

— Я действительно бросил соль через плечо. Это приносит удачу. Я не знал, что вы здесь сидите. Мне следовало сначала осмотреться.
У него был легкий иностранный акцент. «Не британский, — подумала Сара. — Ирландский. Да. Определенно ирландский».
Девушка внимательно посмотрела в карие глаза незнакомца. Очаровательные глаза, с морщинками в уголках. Эти глаза смотрели на нее из-под густых темных бровей.
— Все в порядке. Я просто вздрогнула от неожиданности. Я...
Почему это она запинается?
Не успела Сара договорить, как он вскочил. Мужчина был выше, чем она думала. Рукой он откинул назад волну каштановых волос. Отодвинул стул. Потянулся к ней.
Что он собирается делать?
Его рука была уже на ее волосах. Ласковая. Теплая. Незнакомец начал стряхивать соль с волос Сары.
— Очень прошу меня извинить! Мне очень жаль.
Шерстяной рукав спортивного пиджака скользнул по лбу девушки.
— Все в порядке, не беспокойтесь!
Сердце Сары забилось сильнее. От прикосновения его руки по ее затылку побежали мурашки. Взгляды их встретились. Мужчина наклонился и сосредоточился на ее волосах. Девушка чувствовала тепло его рук.
Сара отвела глаза и посмотрела на его спутников, с которыми он пришел в ресторан. Приятная женщина лет тридцати-тридцати пяти, с короткими светлыми, почти белыми волосами, темными у корней, с приятной улыбкой. Напротив нее за столом сидел огромный верзила с красным лицом и копной взъерошенных седых волос. Он допивал пиво. Громадной ручищей этот медведь держал кружку, через край которой на Сару смотрели его темные глаза.
— Все! — не отрывая глаз от волос девушки, мужчина отступил на шаг. — Думаю, что я стряхнул все. Стыдно пачкать такие прекрасные волосы!
Он впервые улыбнулся. «Сердечная улыбка», — подумала Сара.
Незнакомец протянул ладонь.
— Вот, посмотрите! Ваш волос! — мужчина шагнул к Саре. — Возьмите его! Скорее! Послюните пальцы.
Сара колебалась. О чем это он?
— Лайам! — тихонько позвала его женщина. — Лайам, сядь!
Лайам, казалось, не слышал ее.
— Послюните большой и указательный пальцы. Вот! — он протянул Саре один черный волосок.
Девушка невольно подчинилась. Она облизала пальцы.
— Теперь сильно тяните. Если он скрутится, вы будете богаты. Если останется прямым, будете бедны.
Сара рассмеялась.
— Мне кажется, что я и так знаю ответ!
Она была права. Волосок остался прямым.
Мужчина наклонился к девушке.
— Очень плохо!
Казалось, он искренне сочувствует ей и совершенно серьезно воспринимает вынесенный вердикт.
— Лайам, оставь девушку в покое! — вмешался верзила.
Голос у него был хриплый, гортанный.
— Ладно, ладно! — добродушно пожал плечами Лайам.
Он уже было начал поворачиваться, чтобы вернуться к своему столу, как вдруг замер и через голову Сары посмотрел на Мэри Бет.
— А вас я знаю! — воскликнул он.
Мэри Бет улыбнулась.
— Добрый вечер, профессор О'Коннор!
Он улыбнулся в ответ.
— Вы та самая девушка с видеокамерой!
Профессор повернулся к своим спутникам.
— На прошлой неделе она сняла обо мне видеофильм. Запечатлела, как я хожу по городку.
— Она спросила меня: «Вы можете ходить и говорить одновременно?» В жизни никто не задавал мне подобного вопроса!
Верзила и блондинка рассмеялись.
— Все не так просто, как кажется! — продолжал Лайам, снова поворачиваясь к Мэри Бет. — Я два раза споткнулся.
— У вас все получилось очень хорошо! — заверила его Мэри Бет.
— Видео о тебе? — проскрипел седовласый верзила. — Что же это за фильм? «Странные личности, которых следует избегать на территории колледжа?»
Все рассмеялись. Блондинка фамильярно шлепнула верзилу по руке.
— Этот фильм — первое знакомство с колледжем. Мы показываем его всем первокурсникам на ознакомительной лекции. Не так уж часто у нас в Мур-колледже работают такие знаменитые профессора.
— Вы хотели сказать «печально знаменитые», — пошутил верзила.
Он поднял кружку, опрокинул ее в рот и убедился, что она пуста.
— Мисс! Официантка!
Сара все еще чувствовала тепло руки Лайама на своих волосах. Она с удвоенным интересом посмотрела на него. Девушка видела выпуск газеты колледжа, где на первой странице была помещена статья о знаменитом профессоре, специалисте по фольклору. Он написал несколько книг, был гостем популярных телевизионных шоу и в этом году вел семинар для студентов старших курсов. Но Сара прочла лишь несколько абзацев — фольклор никогда ее особенно не интересовал.
«Он определенно очень привлекательный», — подумала она.
Ей понравилась его манера откидывать назад густые темные волосы, понравилось и то, как они снова падали ему на лоб. Девушка подумала о том, каковы эти волосы на ощупь, если провести по ним рукой так, как он это сделал с ее волосами.
Неожиданно Сара поняла, что Мэри Бет произнесла ее имя и представила ее профессору. Он взял ее руку и дважды тряхнул. Ласковое пожатие. Теплые руки. Почему же ее собственные руки стали вдруг такими холодными?
— Очень рада с вами познакомиться, доктор О'Коннор.
«Неужели это мой голос? — спросила она себя. — Почему это я вдруг так напряглась и так нервничаю?»
— Пожалуйста, зовите меня Лайамом, — поправил ее мужчина.
В уголках его карих глаз собрались морщинки.
«Сколько ему лет? — задумалась она. — Тридцать пять? Трудно сказать». Ей нравился его легкий ирландский акцент. Очень приятный. Просто очаровательный. Она представила себе маленьких гномиков, танцующих под мухоморами на зеленой лужайке.
Лайам отпустил ее руку и кивнул в сторону своего стола:
— Сара, это моя сестра Маргарет.
Женщина кивнула Мэри Бет и Саре.
— А это мой друг и коллега, Мильтон Кон.
Мильтон приветствовал девушек, подняв пустую кружку. Кривоватая улыбка украсила его красную физиономию. Его седые волосы торчали, как комочек взбитых сливок на вишневом желе.
«Коллега? — удивилась Сара. — Он выглядит скорее как профессиональный борец».
Она обратила внимание на то, что рука Мильтона слишком велика для пивной кружки.
— Кажется, несут нашу еду, — сказал Лайам.
Он увидел, что к ним направляется официантка, держа на уровне плеча поднос с ужином на троих.
Вернувшись на место, Лайам обернулся к Саре:
— Как вам понравились крабьи ножки?
«Так он заметил, что я ела?» — подумала Сара и почувствовала, что краснеет.
— Очень хорошие, — ответила она, инстинктивно почувствовав, что ответ не очень удачный. Какой-то недостаточно красноречивый и не интересный. — Очень вкусные.
Лайам улыбнулся.
Официантке пришлось маневрировать вокруг него, чтобы поставить тарелки.
— Неподалеку от Самоа есть крошечный остров, — сказал он Саре через плечо официантки. — Съедая крабов, люди там всегда зарывают пустые крабьи ножки в песок. Знаете, почему они это делают? Чтобы помешать мертвым крабам прийти к ним ночью и отомстить!
— Как интересно! — смущенно ответила девушка.
— Это чушь! — громко заявил Мильтон, обильно посыпая перцем отбивную на ребрышке. — Не верьте ни слову из того, что он говорит. Лайам половину выдумывает.
— Мильтон, но ведь Лайам — ученый! — с притворным негодованием попыталась защитить брата сестра.
— Он просто любит морочить людям голову! — Мильтон переключил свое внимание на еду, решительно разделываясь со своим бифштексом мощными взмахами ножа.
— И все же крабьи ножки очень хороши, — настаивала Сара. — Для меня это настоящее лакомство. Я не часто могу их себе позволить.
Она поняла, что пытается продлить разговор, чтобы помешать Лайаму отвернуться.
— Послушайте, а вам не нужна работа? — Мильтон оторвал глаза от тарелки, махнув ножом в сторону Сары и продолжая жевать.
— Что вы имеете в виду? — девушка была не уверена, что правильно его поняла.
Мильтон проглотил еду. На широкой шее дернулся кадык. «Шея футболиста, — подумала Сара. — Прямо-таки шея Франкенштейна».
— Вы не собираетесь подрабатывать?
— Ну... собираюсь, — неуверенно ответила девушка.
Я что, выгляжу так, словно я на мели? Он поэтому меня спрашивает?
— Она совершенно на мели, — вступила в разговор Мэри Бет.
Вот спасибо, Мэри Бет! Почему бы тебе не передать по кругу мою банковскую книжку, чтобы мы все могли ею полюбоваться!
Потом Сара поняла, что подруга просто пытается ей помочь.
Мильтон наклонился в сторону Сары, выглядывая из-за Лайама.
— Моя ассистентка ожидает ребенка и придает этому обстоятельству огромное значение, — проскрипел он и поднес ко рту свою мясистую руку, чтобы подавить отрыжку. Сбоку рука была испачкана соусом. — Она работает два раза в неделю. На остальные три дня я мог бы кого-нибудь нанять.
— Гм... Это было бы неплохо, — нерешительно ответила Сара.
Он смотрит на мою грудь. Почему он смотрит на мою грудь?
— Если рабочие часы будут сочетаться с расписанием занятий... Я начинаю дипломную работу... по психологии.
Лайам оглянулся.
— Это интересно. Вы уже встречались с Джеральдиной Фойер?
Сара подумала и отрицательно покачала головой.
— Нет. Занятия начались только на прошлой неделе. Я еще мало кого знаю на кафедре.
— Мне придется вас представить, — ответил он.
Сара заметила, что Маргарет бросила на брата любопытный взгляд. Она обернулась к Мильтону:
— Что нужно уметь для этой работы?
— Вы можете одновременно ходить и говорить? — спросил Мильтон, криво усмехаясь в сторону Мэри Бет. — Этого будет достаточно. Просто немножко возиться с бумагами и отвечать на телефонные звонки. Дерьмовая работа за дерьмовую зарплату.
— Мильтон! Мы же за столом! — чопорно одернула его Маргарет.
Сара рассмеялась.
— Это именно то, что мне нужно.
И неожиданно выпалила:
— А чем вы занимаетесь?
Вопрос явно удивил Мильтона. Он перестал жевать.
— Я декан по работе со студентами.
«В жизни бы не догадалась! — подумала Сара. — Ну, тренер по футболу. Начальник службы безопасности. Только не декан по работе со студентами!»
Сара собралась уже было извиниться за то, что не знала, кто он, когда Мильтон вскочил. Он постучал салфеткой по лицу, швырнул ее на стул и направился к Саре.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 3

Лайам мгновенно обернулся и подхватил дюжего коллегу до того, как тот успел упасть.
— Мильтон, у тебя чувство юмора студента-второкурсника! — заявил он.
Мильтон открыл глаза и восстановил равновесие.
— Именно поэтому я все еще в колледже!
Он повернулся к Саре.
— Могу поспорить, что я вас разыграл!
Девушка вздохнула.
— Думаю, да.
Мильтон махнул рукой в сторону бара. Послышались еще два подобных щелчка, перекрывших гул голосов и шум ресторана.
— Это хлопушки, — объяснила Мэри Бет. — «Спинакер» знаменит своими хлопушками.
Сара увидела, как бармен плюхнул на мраморную стойку еще две узких рюмочки. Раздались еще два выстрела. Двое молодых людей в линялых джинсах и в теплых футболках опрокинули себе в рот тощие рюмочки, залпом опустошив их.
Сара отвернулась и почувствовала что кто-то стиснул ей плечо. Над ней навис Мильтон:
— Извините, если я вас напугал. У меня дурное чувство юмора.
— Оно у тебя не дурное, оно у тебя клиническое, — хихикнул Лайам, сидя спиной к Саре.
Под тяжестью громадной руки Мильтона Сара чувствовала себя очень неуютно. Она повела плечом.
Это он так извиняется или нарочно меня лапает?
Казалось, мужчина прочел ее мысли. Рука верзилы соскользнула с ее плеча.
— Если вы действительно хотите получить работу ассистента, приходите ко мне в административное здание завтра после обеда. Как, вы сказали, вас зовут?
— Сара. Сара Морган.
Мильтон серьезно кивнул, запоминая. И вернулся на свое место.
У Сары болело плечо. Она поняла, что Мильтон не понимает, до чего он силен.
Маргарет наклонилась над столом и начала разговаривать с Лайамом. Сара снова повернулась к Мэри Бет, которая рылась в темно-бордовом кожаном кошельке, собираясь оплатить счет.
— Давай пополам, — настойчиво предложила Сара и потянулась за своей сумочкой.
Мэри Бет подняла руку.
— Ни в коем случае! Сегодня я угощаю.
Она отсчитала три двадцатки.
— Ты можешь повести меня куда-нибудь, когда получишь первую зарплату.
Мэри Бет наклонилась и прошептала:
— Очень удачно, правда?
Но Сара думала о Лайаме, а не о Мильтоне.
— Думаю, да! — прошептала она в ответ.
— Он выглядит как настоящий гангстер! — прошептала Мэри Бет. — Но я слышала о нем только хорошее. Мильтон начал здесь работать в конце прошлого года. Прежнего декана застали голым в микроавтобусе, и не с одной, представь себе, а сразу с двумя старшекурсницами!
Она хихикнула.
— Он считал, что так он будет ближе к своим студентам!
— Мильтон в микроавтобус не поместится! — прошептала Сара и оглянулась, чтобы убедиться, что он не слышит.
Мужчина был занят поглощением остатков своего бифштекса.
— Он женат? — шепотом спросила Сара.
— Мильтон? Не думаю, — Мэри Бет прищурившись посмотрела на Сару. — А почему тебя это интересует?
Сара округлила глаза.
— Да не Мильтон! Лайам.
Мэри Бет рассмеялась.
— Нет. Не женат.
— Он не голубой?
— Откуда я могу знать? Я с ним практически не общалась — один раз в течение получаса брала у него интервью. Он живет со своей сестрой. Это все, что я знаю. Колледж предложил им тот просторный старый дом. Ты знаешь его — белый такой, на Иель-стрит.
Сара закусила нижнюю губку.
— Кажется, знаю. Не в нем ли жили Джессика Голдблат и ужасно длинная рыжеволосая девица, когда мы учились в колледже?
Мэри Бет нахмурилась.
— Я не помню.
Официантка взяла счет и деньги.
— Он довольно обаятельный, — заметила, вставая, Мэри Бет.
— Довольно! — воскликнула Сара. — Знаешь, кого он мне напоминает? Дэниэла Дей-Льюиса. Пару недель назад я одолжила «Век невинности». Я смотрела его двадцать раз. Я даже купила «Последнего из могикан».
— Ты помешалась! — пробормотала Мэри Бет, вешая сумку на плечо. — Впрочем, нет. Ты просто очень романтичная. Это еще хуже.
— Так ты не думаешь, что он похож на него? — шепотом настойчиво спросила Сара.
Мэри Бет отрицательно покачала головой и поправила юбку.
— На Дэниэла Дей-Льюиса? Да тебе просто померещилось!
Сара потянулась за сумкой. Начала вставать. Чихнула.
Лайам мгновенно обернулся.
— Будьте здоровы!
— Спасибо! — ответила Сара и почувствовала, как кровь приливает к ее лицу.
— Какой сегодня день? — спросил Лайам.
Он не отрывал от нее сияющих глаз.
— Какое это имеет значение? — спросила Сара и сунула руку в сумку, чтобы достать платочек.
— Есть старинный стишок из фольклора Ланкашира.
Он поднял глаза к потолку и упорно старался его вспомнить:
"Чихать в воскресенье — от бед избавленье,
Чихать в понедельник — накликать беду".
Лайам немного помолчал и продолжил:
«Во вторник — к свиданью, а в среду — к письму».
— Сегодня ведь вторник, не так ли? — поддразнил, наклоняясь к ней, Лайам.
«Да он флиртует со мной! — поняла Сара. — Определенно флиртует».
— А как насчет остальных дней, доктор О'Коннор?
— Зовите меня Лайамом.
— Вы его не поощряйте, — ворчливо отозвался Мильтон, — не то он будет до утра цитировать вам стихи своей доброй старой Ирландии!
— Гм! Дайте подумать, — Лайам проигнорировал выпад коллеги.
Он не отрываясь смотрел на Сару.
"В четверг — к неудаче, а дальше — тем паче:
Чих в пятницу — к горю, одно к одному".
Лайам вздохнул и остановился, припоминая остальное:
"В субботу — к тревоге и дальней дороге.
И черт поджидает тебя во все дни!"
Когда профессор дочитал последние строчки, девушка почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.
— Лайам, — поддразнила его она. — В ваших стихах всегда содержатся такие пугающие предупреждения?
Его улыбка угасла.
— Да. Боюсь, что так.

Глава 4

— Как сегодня ваши свиные отбивные, детектив Монтгомери?
Он почувствовал, что Энджел подошла и ласково обняла его сзади. От нее пахло луком и апельсинами.
— Мои — очень хороши. А твои? — он прижался щекой к ее рукаву.
— Я их еще не пробовала.
Женщина отошла от него на другой конец стола, где сидел ребенок. Мартин покачивался на высоком детском стуле со столиком. Он довольно гудел, запустив крошечные пальцы в стоявшую перед ним миску с макаронами без приправы. Мальчуган сосредоточено запихивал макароны в рот. Гаррет заметил, что процесс был успешным в пятидесяти процентах случаев. Неплохо для годовалого малыша.
Детектив Гаррет Монтгомери всегда находил новый повод гордиться своим сыном. Утром, когда они вместе с женой пили кофе, Энджел призналась, что не ожидала, что он будет таким любящим отцом.
— Ты хвастаешься даже тем, сколько он напускал слюней!
Гаррету пришлось признать, что он и сам удивлен. Завести Мартина — это была полностью идея Энджел. Гаррет хотел подождать до тех пор, пока его положение на работе не станет более устойчивым, пока они не будут уверены в будущем.
А теперь по утрам он торопливо вскакивал, чтобы узнать, что еще за сюрприз приготовил ему Мартин. И спешил домой из полицейского участка Фривуда, чтобы узнать, насколько за день подрос его мальчик.
Его сын! Иметь в доме ребенка было интересно! Гораздо интереснее, чем сидеть в участке и смотреть, как Вальтер ковыряет обрывком бумаги в кривых зубах.
Энджел суетилась вокруг Мартина, подбирая макароны с детского столика и засовывая их в рот малышу. Маленькие коричневые пальчики расплющивали макароны и кидали их на пол.
«Хорошие броски! Верная рука! — подумал Гаррет. — Будет спортсменом, вроде меня!»
В старших классах средней школы Гаррет был местной легкоатлетической звездой, пока не повредил колено. В баскетбол он тоже пробовал играть, но ему не удавались броски. Самое тяжелое для него время было, когда он пытался одновременно заниматься бегом и баскетболом. Но оттого, что ты высокий, ты не становишься автоматически Майклом Джорданом.
Гаррет все еще тренировался каждое утро. Он чувствовал, что набрал лишний вес — теперь он весил около ста восьмидесяти фунтов — но все еще бегал очень легко. Хотя в этом городе полицейскому торопиться было особенно некуда.
Но, по крайней мере, детектив знал, что не выглядит, как Вальтер. Вальтеру всего двадцать пять, а он уже отрастил такой живот, что не может придвинуться к столу ближе, чем на один фут.
Гаррет тут же представил себе коробку с хрустящими булочками с кремом, стоящую на столе Вальтера. Представил и самого Вальтера, с формой, обсыпанной спереди сахарной пудрой. Гаррет не мог не рассмеяться. Вальтер был ужасно нелепой фигурой!
Мужчина посмотрел на Энджел, стоявшую у другого конца стола. На ее свободном синем свитере спереди было несколько пятен. Детских пятен.
— Разве ты не сядешь поесть?
Женщина перестала подбирать разбросанные по полу макароны.
— Сначала я дам ему добавки. Твой сын — хороший едок!
Гаррет кивнул.
— Конечно, хороший.
Он взял на вилку немного картофельного пюре. Отрезал еще кусочек отбивной.
— Еще одна разновидность белого мяса, — пробормотал он.
— Что такое? — откликнулась от плиты Энджел. — Что ты сказал насчет мяса?
— Ты же знаешь эту рекламу по телевизору, — объяснил Гаррет. — Насчет свинины. Они пытаются утверждать, что свинина полезна, потому что это белое мясо.
Энджел вывалила макароны из кастрюли в миску Мартина. Она неодобрительно покачала головой.
— Не желаю слушать эти твои разговоры насчет белого мяса.
Гаррет хихикнул.
— У тебя просто извращенный ум.
Энджел улыбнулась ему.
— Но тебе он нравится. Это твой пистолет или ты просто рад меня видеть? — это была одна из их семейных шуток.
«Вот что значит брак, — подумал Гаррет. — У вас появляются семейные шутки».
Мартин нетерпеливо застучал кулачками по столу.
— Д-а-а-а! Д-а-а-а!
Гаррет передразнил его — он ударил кулаком по столу и закричал:
— Д-а-а-а! Д-а-а-а!
Мартин засмеялся.
— Два младенца! — пробормотала Энджел.
Она поставила миску перед Мартином и он схватил ее обеими руками. Потом женщина устроилась на стуле напротив Гаррета. «Какая она легкая и грациозная! — подумал он, наблюдая за женой. — В этом громадном свитере она кажется маленькой девочкой. Она совершенно не изменилась с тех пор, как мы познакомились. Тогда ей было шестнадцать».
Энджел положила себе свиную отбивную и надула губки.
— Тебе уже надо идти? Почему бы тебе сегодня не дать преступникам передохнуть?
Преступникам? Это просто смех! В маленьком одноэтажном здании полицейского участка, стоявшем позади почты, телефон звонил очень редко.
Гаррет вздохнул.
— Придется пойти, составить Вальтеру компанию.
— Но ведь в этом месяце ты не работаешь во вторую смену? Неужели Вальтер не справится?
— Этот деревенщина? Да ему, дай Бог, с сэндвичем справиться!
— А где же Харви?
— Повез жену в театр. В Харпер Фолз. Ее кузен там директор или что-то в этом роде.
Энджел нахмурилась.
— Харви водит свою жену в театр?
— Он спит все представление.
— А когда ты сводишь меня? Когда ты в последний раз водил меня в театр, в кино или вообще куда-нибудь?
Она не упрекала его, просто поддразнивала.
— Мартин — развлечение получше всякого театра.
Женщина улыбнулась.
— Да, это правда.
Она взяла салфетку и промокнула личико малыша. Он оттолкнул ее руку, поднял обе своих и соскользнул на пол, приземлившись на попку.
— Послушай, а я и не знал, что он уже умеет слазить со стула! — с гордостью сказал Гаррет.
— Он умный парень.
Мартин упорно старался встать на ноги. Одной рукой он схватился за нагрудник, висевший у него на шее. Гаррет посмотрел на эмблему на спине его комбинезончика.
— Ты не мокрый? — окликнула сынишку Энджел. — Тебе не нужно поменять подгузники?
Мартин встал и сделал несколько неуверенных шагов в сторону кухонной двери. Энджел вскочила. Гаррет махнул ей рукой, чтобы оставалась на месте.
— Ешь, я посмотрю за ним.
— Не позволяй ему подходить к плите. Она все еще горячая.
Женщина взяла ложкой пюре и быстро проглотила. Когда у тебя годовалый малыш, привыкаешь есть на бегу.
Гаррет окинул взглядом маленькую тесную кухню в поисках других источников опасности для сына. Из крана капала вода. Пластмассовое покрытие кухонного стола треснуло. На плите работали только две горелки.
«Слишком маленькая, — подумал он. — Сама по себе кухня неплохая. Просто очень тесная. Все поверхности заставлены. Все полки забиты. Нет лишнего пятачка, чтобы поставить кастрюлю или чашку».
Отец Энджел был доктором. Всю свою жизнь Энджел принадлежала к среднему классу. Осмотр кухни вогнал Гаррета в краску. Каждый раз, приходя домой, он думал о том, что брак с ним означал для Энджел понижение статуса и уровня жизни.
Они с Энджел оба работали, но почему-то все еще не могли себе позволить купить хороший дом, вроде того, в котором она выросла. Если бы у него хотя бы было побольше времени, чтобы сделать ремонт! Можно было бы покрасить дом.
— Я много думал о том, что предлагает мой брат, — сказал он ей.
Жена обмакнула кусочек хлеба в подливку, подняла руку, но не положила его в рот.
— Перестань об этом думать! Я не хочу переезжать в Атланту. Мне здесь нравится.
— Если бы я взялся за ту работу, которую мне предлагает мой брат, мы могли бы купить дом. С двориком. Ты же понимаешь. Мартину было бы где играть.
Энджел положила хлеб на тарелку.
— Детектив Монтгомери, я знаю, что такое двор.
Муж рассмеялся. Ему нравилось, когда она называла его «детективом Монтгомери», хотя он и не понимал, почему.
— Я серьезно, Энджел. Мы могли бы жить лучше.
Мы могли бы иметь хороший дом. А может быть, даже отложить немного денег. Мартину на колледж.
Ее зеленые кошачьи глаза не отрываясь смотрели на него. Она макнула хлебом в подливку, но не съела.
— Ты ведь кое о чем забыл, правда?
— Что? О чем это я забыл?
— О том, что тебе нравится быть детективом. О том, что тебе ужасно не нравится продавать мебель. И о том, что ты считаешь своего брата ничтожеством. Помнишь?
— Я не долго буду продавцом. Я стану менеджером в магазине. Или найду что-нибудь еще. Но здесь я не могу заработать. И я не настоящий полицейский. Я хочу сказать, что город у нас не настоящий. Это просто горстка домов и магазинов вокруг студенческого городка. И что я такое? Полицейский студенческого городка. Я здесь нечто вроде охранника. Мне следовало бы ездить на велосипеде, а не на полицейской машине. И этот наш полицейский участок! Здесь вся работа — присматривать за тем, чтобы ребятишки из колледжа осторожно переходили улицу и не хулиганили после футбольных матчей.
Энджел поморщилась.
— Где это я уже слышала подобные речи?
— Ты их еще не раз услышишь, — пригрозил Гаррет. — Ты будешь их слушать до тех пор, пока не согласишься на переезд.
Женщина почесала лоб. Он у нее был довольно высокий. Гаррету нравился этот лоб. И ее зеленые кошачьи глаза.
— Но мне нравится моя работа, Гаррет! И ты же помнишь, меня скоро должны повысить! И мне нравятся мои друзья. Ладно, ладно! Мы живем не во дворце. Но мы сводим концы с концами.
— Твой отец всегда считал, что я недостаточно хорош для тебя. Я уверен, что он до сих пор так думает.
Черт возьми, что это я говорю!
На самом деле он так не думал. С чего это вдруг он все это выпалил? Может, мысль об этом давно пряталась где-то в тайниках его души? Пряталась, чтобы неожиданно выскочить и напугать их обоих?
Женщина удивленно открыла рот. Зеленые глаза прищурились.
— Отправляйся на работу, Гаррет! У нас все нормально. Не вмешивай в это дело моего отца. Я никогда так не думала, и тебе не следует так думать.
Гаррет потянулся за форменной курткой.
— Извини. Я...
Выражение лица Энджел смягчилось. Она взяла Мартина на руки и повернула его к Гаррету.
— Скажи папочке «До свидания»!
Мартин автоматически замахал пухленькой ручкой.
Гаррет помахал ему в ответ. Он повернулся к Энджел.
— Я позвоню тебе.
Перекинув куртку через плечо, он направился к двери. Жена мгновенно оказалась между ним и дверью. Опустив на пол Мартина, она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать мужа в щеку.
— Знаешь, что тебе нужно? Хорошая волна преступлений! Это тебя живо ободрит!
Гаррет рассмеялся.
— Я буду держать пальцы скрещенными на удачу!

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 5

Лайам наклонился и обеими руками закрыл широкое окно. Он выглянул на улицу. По земле метались серые и оливковые тени. Рваные облака то и дело закрывали подернутую дымкой половинку луны.
Повернувшись спиной к окну, Лайам смотрел, как Маргарет снимает плащ и складывает его в руках.
— Чашечку чаю? Или ты хочешь чего-нибудь покрепче? Может, виски с содовой? Или «Бейли»?
Маргарет недовольно поморщилась.
— Лайам, ты же знаешь, что я его не люблю. У него вкус, как у шоколадного молока.
Он нахмурился и выбранил ее:
— Никогда не обижай доброе ирландское виски.
Женщина вздохнула.
— Это тоже одно из твоих суеверий?
— Это Золотое Правило!
Маргарет не рассмеялась вместе с ним. Она аккуратно положила плащ на кресло с высокой спинкой и оглядела комнату. Женщина все еще не могла запомнить, где что лежит. Наступит ли время, когда она почувствует себя здесь как дома? Хорошо, хоть ее квартирка на втором этаже теплая и уютная.
Лайам покачал головой.
— Долгий получился ужин, да? Я знаю, что ты терпеть не можешь так долго сидеть почти неподвижно.
Он щелкнул выключателем торшера.
— От этого красного абажура придется избавиться, — решительно заявил он.
Торшер освещал пол, но не комнату.
Женщина зевнула. Обеими руками она встряхнула волосы.
— Что ты думаешь о Мильтоне?
Маргарет не стала дожидаться, пока Лайам ответит. Да она особенно и не рассчитывала на ответ.
— Он, похоже, довольно общительный. Но я с ним чувствую себя неловко.
Лайам пересек комнату и положил руки ей на плечи. Он потер рукава свитера, словно собирался ее согреть.
— Из-за того, что он такой большой?
— Большой и грубый. Он напоминает мне большого козла.
Лайам откинул назад голову и весело рассмеялся. Маргарет всегда приходили в голову самые неожиданные сравнения.
— Значит, по-твоему, он похож на козла?
— На грубого козла Билли. Ты должен знать эту историю.
Лайам потер подбородок.
— Это из скандинавского фольклора.
Он прошел к потертому кожаному дивану и грациозно опустился на краешек.
Мужчина посмотрел на Маргарет. Его карие глаза искрились весельем.
— Ты знаешь, козлы могут приносить удачу. По этому поводу есть один стишок девятнадцатого века.
Он закрыл глаза и процитировал:
Пускай смеются мои друзья,
Я доктор, точно, но для зверья.
Пускай я пахну и день и ночь,
Мой запах гонит болезни прочь.
Маргарет покачала головой.
— Болезнь остается, — пробормотала она.
Лайам поморщился.
— Каламбур — это юмор не самой высокой пробы.
— Если ты собираешься здесь сидеть и изливать на меня свои амбарные поэмы, то тебе придется смириться с моими маленькими неуклюжими каламбурами.
Женщина подошла к окну.
— А вообще-то здесь холодно. Вот посмотри. Стекла дрожат от ветра. Зимой мы с тобой оба наверняка подхватим пневмонию. Как только ты помнишь все эти древние стихи!
Лайам наклонился к круглому журнальному столику, стоявшему перед диваном. Он взял стеклянный графин и налил себе маленькую рюмочку скотча. В неярком свете торшера на его лице появилась легкая улыбка.
— Это моя работа. И это у нас фамильное.
Маргарет нахмурилась. Она отдернула мятую бархатную занавеску и стала смотреть на улицу. По тротуару мимо дома пробежали трусцой две девушки. Рюкзаки подпрыгивали у них на спинах.
«Что-то они поздно, — подумала Маргарет, наблюдая, как девушки спешат по направлению к студенческому городку. — Спальные корпуса наверняка уже закрыты. Если девочки живут в общежитии, им сейчас не позавидуешь».
— В Чикаго тоже запирают общежития на ночь? — спросила она Лайама. — Я что-то не припомню.
— Нет, — ответил он, потягивая скотч. — Но здесь, в маленьких городках Пенсильвании... Здесь ничего не меняется. Здесь время остановилось.
Он сделал еще глоток.
— Мы говорили о Мильтоне, — напомнила женщина, вглядываясь в неясную тьму.
— О Мильтоне-козле!
Лайам пересек комнату, осторожно неся перед собой рюмку.
— У него такие громадные ручищи. Когда говорят о руках мясника, имеют в виду именно такие руки.
Лайам усмехнулся.
— Какое уж там у козла мясо! А почему ты смотрела на его руки?
Маргарет отвернулась от окна.
— На них трудно не обратить внимание! Я думала, он раздавит бедную пивную кружку!
Лайам поставил рюмку рядом с кроличьей клеткой. Женщина смотрела, как он просовывает морковку сквозь решетку.
— Мильтон совершенно нормальный. Мне кажется, он интересный человек.
— Интересный? Я видела, как ты зевал, когда он показывал тебе свою коллекцию ножей. Он так подробно рассказывал о каждом из них! Мне казалось, это никогда не кончится.
Лайам рассмеялся.
— Посуди сама, не может же он с такими руками собирать коллекцию наперстков!
Они оба рассмеялись.
Лайам потыкал морковкой в нос кролику.
— Держи, Фиби! Кушай! Давай! Ешь!
Он оглянулся на Маргарет.
— Эта крольчиха явно создана для ирландского рагу! Да она скорее съест собственные орешки, чем свежую, сочную морковку!
Маргарет поежилась. Она задернула занавеску и отошла от окна.
— Лайам, почему все-таки ты держишь эту противную крольчиху?
Лайам ответил не сразу.
— Из-за четырех кроличьих лапок. Мне нужно, чтобы мне везло. Я должен обеспечить себе как можно больше везения.

* * *

Через пару минут раздался такой сильный стук в дверь, что они оба вздрогнули. Лайам сунул морковку в клетку и пошел открывать.
— Уже поздно. Кто бы это мог быть?
Маргарет улыбнулась.
— Может быть, Мильтон. Пришел одолжить немного козьего корма.
Лайам бросил взгляд в зеркало над каминной полкой, чтобы убедиться, что у него все в порядке.
— Маргарет, это жестоко. Нет, правда, жестоко.
Снова раздался стук. Потом кто-то легонько забарабанил по двери кончиками пальцев.
— Входите! — Лайам открыл дверь.
Он не сразу узнал стоявшую на крыльце женщину. Несколько мгновений мужчина молча смотрел на взлохмаченные рыжие волосы, закрывавшие один глаз. Волосы явно пострадали от бесчисленных перманентов и окраски. Потом он заметил ярко накрашенные губы.
— Андpea!
— Привет, профессор! Надеюсь, я вас не слишком обеспокоила?
Женщина откинула с глаз волосы.
«Чувственная улыбка», — подумал Лайам и улыбнулся в ответ.
— Вовсе нет! Входите!
Он отступил, давая ей пройти.
Вместе с Андреа Де Хевен в гостиную ворвался порыв свежего ветра. Хозяин закрыл дверь за гостьей. Он обернулся и увидел, что она внимательно смотрит на него.
«Пожалуй, слишком внимательно», — подумал Лайам.
На женщине был длинный свитер. Лиловый, цвета ирисов. Он дисгармонировал с ее рыжими волосами и красной помадой. Под свитером были лиловые колготки. В ушах покачивались черные стеклянные серьги. Нитка таких же черных бус лежала на высоко поднятых грудях. Тяжелые бусы. Они позвякивали, когда женщина шла по комнате.
Лайам вдохнул сладкий, резкий аромат.
«Маргарет наверняка знает, как называются эти духи, — подумал он. — Господи, какой сильный запах! Она что, купается в этих духах?»
— Маргарет, ты помнишь Андреа Де Хевен, нашу уважаемую домовладелицу? — произнес он преувеличенно формально.
— Да, конечно, — ответила Маргарет, заставляя себя улыбнуться.
Андреа повернулась. Она только сейчас заметила Маргарет. Бросив небрежное «Рада снова видеть вас!», она опять устремила на Лайама свои водянистые голубые глаза.
«Сколько ей? — подумал Лайам. — Лет сорок, наверное?»
Он старался не смотреть на проступающее под облегающим свитером тело. Эта женщина выглядела бы довольно сексуально, если бы ее старания не были так очевидны.
Нет. Это не верно. Она и впрямь сексуальна.
Андреа была крепкой женщиной. С большими бедрами. Лайам припомнил, что, когда она в августе показывала ему дом, на ней были зеленые слаксы в обтяжку. Он вспомнил, как, показывая ему комнаты, женщина дотрагивалась до него. Нечаянно задевала рукой. Дружелюбно сжимала его руку. Порой ее волосы касались его щеки.
Что она там говорила, сколько раз она овдовела? Не меньше дюжины. Голубые глаза, все время глядевшие на него, были тогда так печальны. Казалось, они доверяют ему какую-то тайну.
— Я была в соседнем квартале, навещала подругу, — сказала ему Андреа. — Проходила мимо, увидела у вас свет. Решила зайти на минутку, узнать, как вы устроились.
— Это очень любезно с вашей стороны, — сказала Маргарет из другого конца комнаты.
Андреа пристально смотрела на Лайама.
— У нас еще никогда не было такой любезной домовладелицы! — вежливо заметил Лайам.
— Это маленький студенческий городок. Здесь все дружелюбны, — ответила женщина, опуская глаза.
Она облизала накрашенные губы.
— Мне очень хотелось, чтобы дом вам понравился и потому я держала пальцы скрещенными!
Она подняла обе руки. Ухоженные, покрытые красным лаком ногти. Скрещенные пальцы.
Лайам ласково взял правую руку женщины в свою. Ее пальцы все еще были скрещены.
— Мы очень рады снова видеть вас, Андреа. А вы знаете, почему мы скрещиваем пальцы?
Он продолжал держать ее руку. Кожа женщины была теплой и мягкой, как спелый персик.
— Понимаете, крест — это символ некоего идеального единства.
Лайам провел ладонью по скрещенным пальцам Андреа.
— Два пальца пересекаются. Центр пересечения двух линий — это то место, где сосредоточено наше желание.
— Никогда об этом не слышала! — воскликнула женщина.
Ему показалось, что он чувствует, как она дрожит.
«Все слишком просто», — подумал Лайам.
Он отпустил руку женщины и отвел глаза.
— Какие красивые длинные пальцы, — добавил Лайам. — Это признак породы и знак долгой жизни.
Женщина с удовольствием рассмеялась.
— Лайам! — раздался голос Маргарет откуда-то из противоположного конца солнечной системы. — Андреа заглянула к нам не для того, чтобы ты гадал ей по руке!
Лайам не отрывал глаз от гостьи.
— Я вовсе не предсказываю ей судьбу. Я говорю о некоторых древних верованиях. Знаете ли вы, что китайцы придавали большое значение длине ногтей? Считалось, что коротко обрезать ногти — значит, укорачивать себе жизнь.
— Это действительно очень интересно, — заметила его рыжеволосая собеседница и посмотрела на свои ногти. — Мои ногти не настоящие. Они накладные.
Женщина рассмеялась. Казалось, что она вдруг вышла из транса, в который ее повергло обаяние Лайама.
— Мне нужно идти.
Андреа откинула назад волосы и оглядела гостиную.
— Так у вас все в порядке?
— Мы хорошо устроились, — ответил Лайам. — Все еще немного непривычно, но постепенно мы начинаем чувствовать себя как дома.
— У меня наверху неприятности с краном в ванной.
Маргарет сидела на подлокотнике дивана, опираясь на него обеими руками.
— Сильно капает. Я никак не могу остановить течь.
— Мы можем пригласить водопроводчика, — по голосу Андреа было ясно, что проблемы Маргарет ее не слишком интересуют.
Рыжеволосая женщина подняла глаза на Лайама. Ей показалось или он в самом деле ей подмигнул? Или это она сама моргнула?
— А ваша часть дома в порядке, Лайам? Могу я вас так называть?
— Да, конечно, Андреа.
— Вам нравится ваша спальня?
Ему удалось удержаться от смеха. Посмотрите, что говорит словарь о значении слова «очевидный», и вы получите точный портрет Андреа Де Хевен.
— Рабочие прекрасно сделали свое дело. Благодаря новому окну нет проблем со сквозняками.
Андреа кивнула, и волосы снова закрыли ей один глаз.
«Она определенно очень сексуальна», — подумал Лайам, снова бросая взгляд на проступающее сквозь свитер тело.
— Я рада, что дом вам понравился. А теперь, я думаю, мне пора пожелать вам спокойной ночи.
Женщина бросила взгляд на Маргарет, потом повернулась к двери.
Лайам прошел за ней в крошечную прихожую.
«Я знаю, что она собирается мне сказать», — подумал Лайам.
И она это сказала. Слово в слово.
— Если вам что-нибудь понадобится и вам покажется, что я могу вам помочь — звоните, не сомневайтесь.
Последовал еще один многозначительный взгляд. Лайам снова взял женщину за руку. Вдохнул ее резкие духи.
Я всего лишь человек!
Андреа ясно дала ему понять, что ей нужно. И это сработало. Он почувствовал возбуждение. Его это задело.
— В Чикаго было так холодно. Приятно пожить в более теплом климате, с дружелюбными людьми.
Он тоже умеет ясно выражаться.
— Спокойной ночи, Андреа! — Лайам тихонько отпустил ее руку.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Часть вторая

Глава 6

Мрачное настроение Гаррета не улучшилось до самой ночи.
Кем я хочу быть?
Этот вопрос вертелся у него в голове так долго, что стал его раздражать. Вопрос прицепился к нему, как надоедливая песня. Кем я хочу быть? Кем? Кем?
Только не тем, что теперь.
Гаррет не помнил, как доехал до участка. Он не помнил, где припарковал свой черно-белый автомобиль. Наверное, как всегда, у почты. Но он действительно не помнил.
А теперь вот Вальтер что-то говорит, а Гаррет его не слышит. Их серые, как оружейный металл, столы стоят друг против друга, втиснутые посреди небольшой комнатки для дежурных. Гаррет наклонился вперед. Прищурясь, он смотрит на Вальтера и старается сосредоточиться на том, что тот говорит.
Вальтер Гранжер, его партнер-альбинос.
Он такой белый. Такой светлый. Такой яркий. Чуть ли не полупрозрачный, как призрак. У него прямые белые волосы, тонкие и светлые, как белые нити. Белая, почти как мука, кожа. Кривые белые зубы. Лошадиные зубы. Даже глаза у него светлые. Светло-серые, почти серебряные. «У Вальтера нет цвета, — думает Гаррет. — Он — нечто противоположное цвету. Он весь белый, как свет».
А теперь Гаррет смотрит на Вальтера, как смотрят на яркий свет, постепенно привыкая к нему. Он тянется к свету Вальтера, надеясь, что это поможет ему избавиться от собственного мрачного настроения. Избежать погружения во тьму.
— Как дела, Вальтер?
— Все тихо.
Вальтер допил свой кофе, смял в руке картонный стаканчик и швырнул его в корзину для бумаг, стоявшую рядом с его столом.
— Скучновато маленько!
Маленько.
Гаррет порылся в картотеке, стоявшей на столе. Ничего нового.
— Ну хоть что-нибудь произошло после обеда?
Вальтер простонал и положил ноги на стол. На подметке левого ботинка у него была дырка.
— У Итана происшествие по графе учета семьсот сорок два.
Гаррет нетерпеливо нахмурился.
— Не называй ты мне эти цифры, парень. Ты же знаешь, что я не в состоянии их запомнить. Так что там было?
Вальтер поднял обе руки, чтобы показать, что сдается.
— Ладно, ладно! Извини! Не вели казнить! Собаку переехали.
— Собаку? Где?
— На Горках. Напротив магазина. Далматский дог. Сплющили посредине. Голова и задница на месте, а посредине все плоско.
Гаррет поморщился.
— Кто его переехал?
Вальтер пожал плечами.
— Если бы мы знали, то это была бы семьсот сорок первая графа. А так это семьсот сорок вторая, собака была сбита, а виновник скрылся.
— Черт! — пробормотал Гаррет.
Он подозрительно посмотрел на Вальтера.
— Ты ведь придумал эти цифры, да? У нас же нет графы для учета сбитых на дороге собак, да еще когда виновник неизвестен, не так ли?
Вальтер перекосился. Он выглядел по-настоящему обиженным.
— Ну, конечно, есть! У нас есть графы для всего. Спроси Итана. Это его дело. Итан считает, что это был грузовик. Скорее всего большой открытый грузовик. Он считает, что легковой автомобиль не мог так расплющить пса. Итан говорит, что кишки были расплющены вровень с мостовой. Их нужно было бы отдирать.
Гаррет покопался в картотеке. Так, чтобы занять руки.
— Итан всегда все преувеличивает. Это был единственный звонок сегодня?
— Угу. Если не считать миссис Флаерти.
Гаррет вздохнул.
— Миссис Флаерти я никогда не считаю.
Миссис Флаерти звонила им по крайней мере раз в неделю и сообщала, что муж ее бьет. Первые несколько звонков Гаррет и его коллеги восприняли всерьез. Но вскоре выяснилось, что у миссис Флаерти нет мужа.
— Нам нужно основать фонд! — заявил Гаррет, просматривая последние страницы утренних газет.
— Что за фонд?
— Ну, такой фонд, куда люди вкладывают деньги.
Нам нужно собрать достаточно денег, чтобы иметь возможность пригласить в город нескольких преступников. Чтобы мы с тобой не сидели здесь и не пялились друг на друга целыми днями!
Вальтер не уловил иронии. Он воспринял слова Гаррета совершенно серьезно.
— А мне нравится, когда тихо, Гаррет!
Гаррет задумчиво кивнул.
— Ну да. Мне тоже.
Он нашел в газете то, что искал — головоломку-путаницу. Открыв ящик стола, он достал карандаш.
— Как ты думаешь, Харви хорошо развлекается?
— Жена повела его смотреть пьесу.
Вальтер покачал головой.
— Харви концерты нравятся больше, чем пьесы. Он говорит, что в театре актеры говорят слишком громко и не дают ему спать.
Гаррет рассмеялся. Он посмотрел на своего товарища. Интересно, это его собственная шутка или Вальтер просто повторил слова Харви?
«Конечно, повторил», — решил Гаррет. Он был знаком с Вальтером уже два года и ни разу не слышал от него ни одной шутки или даже ее подобия.
Два года? Неужели уже целых два года Энджел живет в этом захолустном городишке? Гаррет понял, что в ноябре действительно будет два года. Он сосредоточился на головоломке из газеты. Ну, он-то не жалеет, что покинул Детройт. Совершенно не жалеет о том, что от родителей Энджел их отделяют двести миль.
Достаточно ли далеко он уехал?
— Кто сегодня патрулирует — Дюк или Джимми?
Вальтер почесал в затылке.
— Оба, я думаю. Они оба в списке дежурств. Но они еще не заходили.
Гаррет представил себе, как Дюк и Джимми паркуются перед входом в кафе «Хрустящие булочки с кремом». По служебному приемнику грохочет тяжелый рок. Оба потягивают черный кофе. Через окно разглядывают студенток.
Гаррет заставил себя снова сосредоточится на головоломке. Первое слово оказалось трудным. СНИ-СОПИС. Иногда ему удается слету угадать, что это такое. Но сегодня первое слово оказалось заковыристым.
Почему ему так нравятся эти головоломки со словами? Он занимается ими каждый день. Это вошло в привычку. Остается впечатление, что что-то делаешь. На полях газетного листа он нацарапал: СИНОПТИК. СИНОНИМ. Нет. Не верно.
Гаррет вдруг понял, что эти головоломки — просто находка для полицейского. Берешь что-нибудь перепутанное и приводишь в порядок. Складываешь все вместе. Все становится аккуратным. Из хаоса возникает порядок.
Едва он успел разгадать слово и только начал вписывать его в белые кружочки, как зазвонил телефон.
Вальтер взял трубку.
— Полицейский участок!
Гаррет бросил карандаш. Он смотрел, как у Вальтера отвисает челюсть, как округляются его серебряные глаза.
Вальтер рывком выпрямился на стуле.
— Не может быть! Не может быть! Не может быть!
— Эй, что случилось?
— Не может быть, Дюк! О, Господи!
Казалось, Вальтер его не слышал. Гаррет вскочил и наклонился над столом.
— У нас проблемы?
— Не может быть! Не может быть! Ладно, ладно! Ничего не трогайте! Мы едем.
Трубка выпала из рук Вальтера и упала на стол. Вальтер даже не пытался положить ее на место. Он смотрел через стол на Гаррета и не мог прийти в себя.
Гаррет нетерпеливо наклонился к нему.
— Ну?
— У нас уб-бийство!
Гаррет почувствовал, как в затылке у него закололо.
Вальтер потянулся к воротнику. Его толстые пальцы никак не могли справиться с верхней пуговицей.
— Не может быть! Убийство! Нам придется ехать.
— Куда? — спросил Гаррет.
Правильно ли он задал первый вопрос? Два года назад ему довелось иметь дело с вооруженным грабежом. Но убийство — тут нужно задавать совсем другие вопросы.
Вальтер сдался. Победа осталась за верхней пуговицей. Он неловко повернулся и сдернул с крючка на стене форменную куртку.
— Студенческий городок. Круг. Дюк сказал, это за кустами. Две девушки наткнулись на тело.
С колотившимся сердцем Гаррет открыл ящик стола и вложил служебный пистолет в коричневую кожаную кобуру. Надел кобуру. Ему было не по себе. Он чувствовал себя виноватым.
Я этого хотел.
Я надеялся, что произойдет преступление. Я хотел что-то делать. Что угодно, только бы покончить со скукой.
Это моя вина. Мое желание исполнилось.
«Дурацкие мысли», — подумал он.
Но мысли были.
— Что с Дюком? С ним все в порядке?
— Мне кажется, он по-настоящему расстроен. Кажется, он вот-вот заплачет.
Дюк был очень нервным, Гаррет это знал. Этот коротышка не собирался быть полицейским. Он взялся за эту работу только потому, что прогорела химчистка его отца и Дюк не знал, чем заняться.
Гаррет схватил куртку, включил автоответчик и отправился следом за Вальтером.
Вышел в прохладную сырую ночь. Куртки, в сущности, им были не нужны. Пистолет колотил по боку. Сердце сильно стучало. Гаррет положил руки на рулевое колесо. Они были холодными.
— Убита девушка, — сказал Вальтер. — Дюк думает, что студентка, но он не уверен.
Гаррет включил сирену и фонари на крыше. Визгливый голос сирены заставил его поморщиться. Он очень давно ее не слышал.
Гаррет дал задний ход. Быстро развернулся. Шины скрипнули по асфальту. Машина подпрыгнула, ударившись о паребрик, и выехала на пустынную улицу.
— Дюк уверен, что девушка убита?
Вальтер издал странный звук. Гаррет в жизни не слышал от него подобного звука. Это был сдавленный горловой хрип.
— Да, он уверен.

* * *

Лицо девушки было покрыто чем-то черным.
Так в первый момент показалось Гаррету. Он смог только мельком взглянуть и отвернулся. Его затрясло.
Все было настоящим. Настоящая девушка. Настоящая смерть.
Гаррет не был уверен, что он готов к этому.
Что-то темное, как деготь, покрывает лицо девушки. Нет, это не деготь. Это кровь.
Красное и черное. Красное и черное.
Кусты, земля, лица — все это в мигающем свете фонарей полицейской машины. Красное и черное. Красное и черное.
Дюк застыл в неловкой позе. Его худое, как зубочистка, тело как-то странно выпрямилось. На длинной шее выпирает кадык. Обычно приглаженные черные волосы встали дыбом. Когда подъехали Гаррет с Вальтером, он указал им на кусты и отошел в сторону, словно отступил с поля боя.
— А где Джимми?
— Едет. У него квартира на Стов-стрит. Он скоро будет здесь.
— Фонарь, — бормочет Гаррет, нерешительно стоя на траве.
Он окидывает взглядом пустой Круг, стоящие вокруг здания колледжа — темные, немые свидетели.
— У нас есть с собой фонарь?
Вальтер хлопает себя по лбу.
— О, черт! Забыл!
— У меня есть! Возьми! — бормочет Дюк.
Белый свет галогенной лампы льется на траву ярким потоком. Всем пришлось прищуриться. Гаррет забирает фонарь у Дюка. Он испытывает потребность подержать что-нибудь в руках.
Гаррет делает несколько осторожных шагов по направлению к кустам. Вальтер следует в нескольких шагах позади него.
Черный деготь заливает лицо девушки. Столько крови.
— Ее зовут Шарлотта. Шарлотта Вильсон. Я нашел в бумажнике ее пропуск в колледж, — раздается позади Гаррета голос Дюка.
Голос такой слабый, что кажется, будто он звучит издалека.
Гаррет останавливается перед низким вечнозеленым кустарником. Ветер стих. Кустарник не шелохнется. Он оглядывается на Дюка, стройный силуэт которого виден в свете фар полицейской машины.
— Студентка?
— Нет. Сотрудница.
— Ограблена?
— Нет. В бумажнике двадцать долларов. И кредитная карточка.
— Она была изнасилована?
— Не думаю. Трусики все еще на ней.
«Очень профессионально, Дюк!» — думает Гаррет.
Красное и черное. Красное и черное.
Он глубоко вдыхает и задерживает дыхание. Полицейский обходит кустарник, до боли сжимая металлическую ручку фонаря.
Позади раздается голос Вальтера. Он на удивление тонкий.
— Может, кто-нибудь будет записывать?
Гаррет на мгновение закрывает глаза. Через закрытые веки он все еще видит красное и черное. Красное и черное.
— Потом все запишем. Давай сначала посмотрим, а? Потом...
У него перехватывает дыхание.
Он оказался не готов. Не готов к подобному зрелищу.
Измазанное черным лицо. Гаррет знает, что это кровь. Она затекла в глаза, заполнив глазницы. Заполнила нос девушки. Где же ее рот?
Луч света дрожит и от этого кажется, что земля трясется.
У него подгибаются колени. Неужели этот крик вырвался из его горла?
Гаррет прищурился. Заставил себя не моргать.
Одна рука умершей засунута под шею.
Разве руки сгибаются подобным образом?
Короткая юбка задрана до талии, открывая черные трусики. Ноги раздвинуты. Живот вспорот. Вспорот. Вспорот. Вываливается... Все вываливается.
А ее спина?
Нет!
Расколота надвое? Сломана пополам?
Нет.
Господи, нет!
Это все свет. Плохо видно.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 7

Сара швырнула на пол журнал «Пипл».
— Какое мне делодо проблем Кину Ривза? Мэри Бет, зачем ты подписалась на этот журнал?
— Видно, в моей жизни недостаточно мусора!
Сара лежит на спине на зеленом кожаном диване, подложив под голову руку и подняв колени. Она вытягивает обе руки.
— Мне нужно размяться. Хочешь со мной побегать?
Мэри Бет, скрестив ноги, сидит на выцветшем восточном ковре спиной к журнальному столику. Она отрицательно качает головой.
— Ни в коем случае! Я вечером по городку не бегаю.
Она ставит ноги прямо и тянется за журналом.
— Так что там говорят про Кину Ривза?
Сара смотрит на паутинку трещинок на низком белом потолке.
— Ты видела ту девушку в новостях? Это так ужасно! Я не могу ходить мимо того места, где ее убили. Там по всем кустам натянули желтую ленту, чтобы отгородить кусок лужайки, где ее нашли. Вчера я там видела двух студентов с фотоаппаратами. Они снимали место убийства.
— Отвратительно! — бормочет Мэри Бет.
Она скрутила журнал вместо того, чтобы его открыть.
— Я этого не понимаю. Во Фривуде никогда не случалось ничего подобного.
— Именно так все время и говорят в местных новостях.
— Я никогда не смотрю местные новости.
Мэри Бет прислонилась спиной к столу. Зевнула.
— Ну почему я всегда так устаю? Может, оттого, что приходится работать ради хлеба насущного?
— Та бедная женщина была убита три дня назад, а у полиции до сих пор нет ни одной зацепки. Это страшно, тебе не кажется? Мне каждое утро приходится проходить мимо. И меня бросает в дрожь каждый раз.
— И ты еще хочешь побегать вечером?
Мэри Бет постучала скрученным журналом по коленям, обтянутым линялыми рваными джинсами.
— Гораздо безопаснее оставаться дома и толстеть.
Сара нахмурилась.
— Конечно!
Она вспомнила ту жуткую передачу по телевидению и ее охватила дрожь. Она видела, как с Круга на носилках уносили тело в черном пластиковом мешке. Видела мрачных полицейских, отказывавшихся отвечать на вопросы.
— Как твои занятия? Тебе нравится?
Вопрос Мэри Бет вывел Сару из задумчивости.
— Угадай, кто ведет у нас семинар? — спросила, просияв, Сара.
— Не могу гадать. Я никого не знаю на факультете психологии.
— Профессор Нудинг.
— Прости, не поняла?
— Профессор Нудинг. Он ведет семинар. Интересная фамилия для профессора! Наверное, от слова «нудеть».
Мэри Бет рассмеялась.
— И он оправдывает свою фамилию?
Сара рывком поднялась и села, свесив ноги на пол.
— Отчасти. Интересно, если бы твоя фамилия и в самом деле была Нудный и ты решила стать профессором университета, стала бы ты менять фамилию? Ты не представляешь, как мне трудно сохранять серьезное лицо каждый раз, когда мне приходится называть его профессором Нудингом!
Мэри Бет подергала пластмассовую заколку в волосах над ухом.
— У меня была учительница по ботанике по фамилии Трав. Грета Трав. Нам всегда казалось, что это псевдоним.
Сара хихикнула.
— Ее должны были назвать не Грета, а Айва, к примеру.
— Я думала, что у меня в жизни все будет гораздо легче.
Мэри Бет щелкнула заколкой. Выражение ее лица изменилось. Она опустила глаза на ковер.
— Ты меня знаешь. Я всегда выбираю самый легкий путь. Наверно, именно поэтому я и осталась во Фривуде. Ты использовала свой шанс, переехала в Нью-Йорк. Попыталась заняться чем-нибудь трудным.
Сара коротко и горько рассмеялась.
— Попыталась, но мне это не удалось. Похоже, что я всегда связываю свои решения с парнями.
Она встала и прошла через комнату в кухню.
— Я выпью диетической кока-колы. Тебе принести?
— Нет, спасибо.
Сара вернулась в комнату и поднесла к губам красно-белую баночку.
— На первом курсе я приехала в Мур-колледж из-за Майкла. По окончании колледжа я уехала из Фривуда из-за Рика. А теперь я вернулась из-за Чипа.
Она изложила это бесстрастно, как инвентаризационный отчет.
— Но я-то никуда не уезжала! — воскликнула Мэри Бет. — Посмотри на эту квартиру! Такое ощущение, словно я все еще учусь в колледже.
Она указала на плакаты, висевшие над диваном. Джим Моррисон и «Дорз» в Филморе, оранжево-красный плакат 1967 года. Сбоку от него Кейт Херинг в трех незамысловатых танцевальных позах на чисто-желтом фоне.
Сара оглядела комнату. Рядом с диваном и журнальным столиком, которые подарили родители Мэри Бет, когда заново отделывали свой дом в «Нежных веточках», стояли еще две бежевых скамеечки для ног — вот и вся мебель. На противоположной стене висела белая книжная полка, на которой стоял двенадцатидюймовый телевизор. На ней также стояла стереосистема. Остальное пространство было забито лазерными дисками, книжками в мягких переплетах и кучей журналов.
Сара не могла не рассмеяться.
— И в самом деле, очень напоминает нашу комнату в общежитии, — согласилась она. — Или ту квартиру, которую мы снимали на Хай-стрит, когда были на последнем курсе. А где же водяная кровать?
Мэри Бет мрачно сидела, положив подбородок на руки.
— В ней образовалась течь. Мне пришлось плыть, спасая свою жизнь. Иначе я до сих пор спала бы на ней. Подумай только, я досих пор слушаю «Пинк Флойд»! Такое впечатление, что я никогда не стану взрослой!
Резким движением головы Сара откинула назад темные волосы.
— Но у тебя, по крайней мере, есть работа! А я-то и впрямь снова студентка!
Она попыталась придумать способ сменить тему. За последнее время произошло столько событий: возвращение в студенческий городок, встреча с Мэри Бет. От всех этих волнений Сара совершенно забыла о склонности подруги жалеть себя. Она знала, что в действительности Мэри Бет была далеко не так несчастна, как ей казалось. Просто у нее был такой способ сосредоточить разговор на себе.
Мэри Бет любила, когда ей сочувствовали, любила, когда ее друзья заботились о ней. Студенческая дружба девушек в значительной степени основывалась на том, что практичная и совершенно земная Сара присматривала за эмоциональной и впечатлительной Мэри Бет.
Однако сейчас, похоже, ситуация стала обратной. Сара переживала один из критических моментов своей жизни. Она нуждалась в заботе. И Мэри Бет проявила себя настоящим другом. Но это ее напрягло. Обе подруги были очень рады встрече, им хорошо было вместе, но они обе чувствовали, что их отношения изменились. И пока никто из них не знал, каковы будут в дальнейшем их роли.
— Что касается работы...
Мэри Бет протянула руку и взяла у подруги баночку колы. Сделав глоток, она вернула ее Саре.
— Ходила ли ты к декану Кону?
Сара кивнула.
— Я была там вчера, после семинара. Его не было на месте. Секретарь сказала, что доктора Кона неожиданно куда-то вызвали и он уехал. Я думаю, через несколько дней декан вернется.
— Ты попробуешь зайти еще раз?
— Ну да. Работать всего три дня в неделю, да еще неполный день — это меня вполне устраивает. Эти деньги мне очень пригодятся.
Она махнула свободной рукой.
— Что же касается того, каково снова быть студенткой — я не могу себе позволить купить даже скамеечку для ног!
Мэри Бет не могла не улыбнуться.
— Знаешь, — продолжала Сара, снова опускаясь на диван. — Когда я выходила из административного здания, я услышала, как в коридоре двое ребят говорили о декане. Они называли его «Мильтоном-Монстром».
Мэри Бет осуждающе покачала головой.
— Это нехорошо! Очень нехорошо.
— Ну, в некотором смысле он похож на голливудского монстра, не правда ли? Он такой громадный и выглядит угрожающе. Да еще эти седые волосы, которые стоят дыбом, словно его только что током дернуло.
Сара отпила из банки большой глоток.
— Ребятишки порой очень жестоки.
— Я слышала, что он хороший человек. Есть сплетни, что он был три раза женат.
Мэри Бет вздохнула.
— Веришь ли, в нашем офисе у сотрудников нет лучшего занятия, как только сплетничать о Мильтоне Коне!
— Довольно грустно! — согласилась Сара.
Она повертела в руках банку.
— Знаешь, на кого я наткнулась на ступеньках библиотеки? На Лайама. Ты его знаешь — это профессор О'Коннор.
Зеленые глаза Мэри Бет вспыхнули.
— Ты называешь его Лайамом?
Сара рассмеялась. Она почувствовала, как кровь прилила к ее лицу и поняла, что краснеет.
— Ну, он меня об этом просил!
Заинтересованная Мэри Бет поближе наклонилась к ней.
— Так ты поздоровалась с Лайамом? И он тебя вспомнил?
Сара кивнула.
— Да. Я была очень удивлена. Он помнит, как меня зовут. Он... Он сказал, что у меня удачное имя. Потому что оно означает «Утро».
— Так «Сара» означает «утро»?
— Нет. Морган. Он сказал что-то насчет того, что утро является хорошим началом.
Сара опустила глаза.
— Мне кажется, он флиртует со мной!
— Ну и ну! — пробормотала Мэри Бет.
Неожиданно. Сара пожалела, что упомянула о Лайаме. Ей показалось, что она слишком сильно открылась подруге. Что, если Мэри Бет догадается о ее сокровенных мыслях? Что, если она поймет, как много Сара думает о Лайаме?
Саре не хотелось, чтобы ее дразнили из-за Лайама. В сущности, и дразнить-то было не из-за чего. Она просто поняла, что думает о нем, что до сих пор чувствует, как его рука дотрагивается до ее волос, чувствует ласковый взгляд его карих глаз.
Ну и что с того?
— Тогда в ресторане он явно флиртовал с тобой, — сказала Мэри Бет, подвинувшись и обхватив руками колени.
Сара с невинным видом спросила:
— Ты так думаешь?
Щеки ее все еще немного горели.
— Но, конечно же, он флиртует со всеми.
— Откуда ты знаешь? — спросила Сара, чуть ли не защищая его.
— Ну, он флиртовал со мной, когда я снимала его на видео. Ты лее понимаешь. Есть в нем этакое ирландское обаяние. Про таких еще иногда говорят: «Седина в бороду, бес в ребро».
«Она права», — подумала Сара.
Я думала о нем целую неделю. Думала о том, как он на меня смотрел, как читал мне старинные стихи, как держал мою руку.
Для него это обычная манера держаться.
Знаменитое ирландское обаяние.
Конечно, он ведет себя так со всеми. С чего я взяла, что ко мне он отнесся как-то по особому?
Девушка откинула назад волосы, словно отгоняя от себя подобные мысли.
И не Мэри Бет, а я сама никак не повзрослею. Я просто все еще молоденькая студентка-хохотушка. Двадцать четыре года, и все еще способна увлечься красивым профессором.
Мэри Бет выпрямилась. Лицо ее стало серьезным.
— Так что насчет Чипа?
— А? — откликнулась Сара.
Она все еще думала о Лайаме, представляя его на ступеньках библиотеки. Сияющие карие глаза смотрят на нее. Ветер треплет его темные волосы.
— Ты собиралась мне все рассказать. О Чипе, — настаивала Мэри Бет, отбросив журнал в сторону. — Давай, Сара. Не томи. Так почему ты рассталась с Чипом?
Сара вздохнула.
— Ну... он попытался меня убить.

Глава 8

На письменный стол Сары упала тень. Она закончила вводить предложение и отвернулась от компьютера. Девушка подняла голову и посмотрела на Элиота Глазера, заполнявшего собой узкий вход в кабинку с низкими стенами, где она работала.
Элиот Глазер, исполняющий обязанности редактора издательства «Конкорд». Редеющие седые волосы зализаны назад. Покрасневшие серые глаза смотрят на Сару сквозь очки в серебряной оправе, сдвинутые на самый нос. На щеках у него всегда красные пятна, словно он покраснел или взволнован.
Элиот носит некрахмаленую белую рубашку с расстегнутым воротником. И никогда не утруждает себя застегиванием пуговиц на воротнике. Живот редактора нависает над ремнем, стягивающим синие брюки.
— Привет, Элиот! Вот, стараюсь наверстать — готовлю ответы на эту кучу макулатуры, — приветствовала его Сара, кивая на стопки рукописей, на которые нужно было написать отказы.
Она работала помощником редактора, и в ее обязанности входило чтение этих рукописей, по крайней мере, их нескольких первых страниц, а также отправка рукописей обратно до того, как они заполонят все издательство.
Прямо скажем, не самая любимая часть ее работы.
Неужели эти люди не понимают, как ужасны их творения?
Элиот прислонил массивное тело к хрупкой стене кабинки.
— Сара, ты знаешь, почему это добро называют макулатурой?
— Нет. А почему?
— Я думал, ты знаешь.
Он ждет, что она рассмеется. Это типичный для Элиота юмор. Такой тонкий, что даже не смешно.
Но Сара все же смеется.
— Сегодня попалось несколько занятных рукописей. Я только что закончила одну из них. Она называется "Я — марсианин". Это автобиография.
— Ты возвращаешь ее на Марс?
— Нет. В Висконсин.
Элиот кивает. Сквозь очки он смотрит на девушку.
— Я был в Висконсине.
Сара ждет, что он добавит что-то еще, но мужчина молчит.
Девушка бросает взгляд на маленькие настольные часы, стоящие на полке. Четыре тридцать. Сегодня пятница. Неужели Элиот хочет, чтобы она работала в выходные?
Господи, умоляю, только не это! Только не это!
Элиот поворачивается, и она видит у него в руках пачку гранок.
— Сара, мы уже выбиваемся из графика. Ты можешь прочитать их за выходные?
— Ну...
Он сует ей пачку длинных листов. Элиот, в сущности, далее не просит. Он просто приказывает ей отредактировать все это за выходные.
— Они довольно неплохие. Это не займет много времени.
Сара смотрит на первую страницу.
— Что это? О футболе?
Элиот кивает.
— Футбольный роман. Представь себе. И, конечно, уже просрочен. Все в панике. Ты же знаешь. Обычная издательская трагедия. Мы работаем на год вперед, но все приходится делать в кошмарной спешке.
Его щеки из розовых становятся алыми.
Сара округляет глаза. Пролистывает гранки.
— Да это чистой воды развлечение! Футбольный роман на четыре тысячи страниц!
Кривая улыбка открывает желтые от никотина зубы Элиота.
— Этот роман только читается так, словно в нем четыре тысячи страниц.
Он поворачивается и его живот сотрясает хрупкие стены кабинки.
— Положение сложное. Все нервничают. Думаю, это из-за слияния.
— Ты слышал что-нибудь об этом? — спрашивает Сара.
— Ну вот, ты же понимаешь! И ты тоже нервничаешь! Ну какая тебе разница, сливаемся мы или нет? Или ты думаешь, что они лишат тебя твоих опционов?
— Нехорошо, Элиот! Правда, нехорошо!
Будучи помощником редактора, Сара получает зарплату меньше двадцати пяти тысяч долларов в год. Никто никогда не обещал ей опционов. Или премий. Как не обещали и оплатить счет роскошного ужина. Равно никто и не думал предлагать ей отпуск более двух недель.
Элиот уходит.
— Желаю хорошо провести выходные!
Девушка смотрит на то место, где он только что стоял, и скручивает в руках пачку гранок. Потом она кладет гранки на стол и снова поворачивается к компьютеру.
«К сожалению, я вынуждена вам сообщить, что ваша рукопись о детстве, проведенном на Марсе, не вписывается в планы издательства».
«Для инопланетян нам следовало бы иметь специальный бланк», — думает она.
Рядом с нею кто-то громко прочищает горло. Сара мгновенно оборачивается.
— Чип!
Улыбаясь, он входит в ее кабинку и усаживается на крышку стола, прямо на чьи-то рукописи. Чип хватает пресс-папье — прозрачный стеклянный шар, и начинает перекидывать его из одной руки в другую.
Только вытащи меня отсюда! И бери все, что хочешь.
Его соломенные волосы щекочут девушке лоб — Чип наклоняется, чтобы поцеловать ее в губы. Губы у него сухие и шершавые.
Бери все, что хочешь.
Саре хотелось бы, чтобы поцелуй длился чуточку дольше. Но она первой отодвигается. Почти все уже ушли домой, но Элиот еще бродит где-то поблизости.
«Что плохого, если он застанет меня целующейся с Чипом?» — спрашивает она себя.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

Чип нетерпеливо постукивает одной рукой по рулевому колесу, на несколько футов продвигает вперед темно-зеленый «Порше» и тормозит в нескольких дюймах от бампера стоящего впереди микроавтобуса.
— Транспорт! — бормочет он. — Терпеть не могу выбираться на побережье в пятницу вечером!
Молодой человек сжимает колено Сары, потом снова берется за руль.
Девушка поднимает колени, упираясь ими в обитое кожей отделение для перчаток.
— Некоторым из нас приходится зарабатывать на жизнь, — язвительно замечает она. — Другие могли бы выехать и пораньше.
— Люди явно переоценивают значение работы в своей жизни, — парирует он.
Все машины передвигаются на несколько футов вперед.
Сара видит за поворотом красные мигающие огни.
— Похоже на аварию. Как только проедем, все будет нормально.
Чип не отвечает. Кажется, он ее не слышит. Куда это он смотрит?
Уличный фонарь освещает его лицо. Они продвигаются еще на несколько дюймов. Свет и тьма. Свет и тьма. Кажется, что красивое лицо Чипа то исчезает, то снова появляется. Но его прищуренные глаза не мигают.
— О чем ты думаешь? — ласково спрашивает она.
— Что? А!
Почему ее вопрос удивил его?
— Так, ни о чем. Меня просто загипнотизировал транспорт. Ты же знаешь, как это бывает, — вздыхает он. — Мы могли бы выехать пораньше, если бы твоя мама не позвонила.
— Ну, мне нужно было обязательно с ней поговорить. Бедная мамочка! Все время одна в этом большом доме! Она никогда столько не разговаривала со мной по телефону. А теперь...
— Тебе нужно купить ей собаку.
— Она не справится с собакой. Ты же знаешь, с ее-то артритом... — Сара убирает с глаз челку. — Да я не против побеседовать с ней. Просто мама всегда неудачно выбирает для этого время. И она начала очень много повторяться. По три раза рассказывает мне одну и ту же историю. Это печально.
Чип немного продвинул машину вперед.
— А как твои братья? Кажется, один из них живет в нескольких кварталах от нее?
— Ну да. Но мы с мамой всегда были близки... Думаю, это оттого, что я самая младшая. Ты же знаешь, маме было сорок, когда я родилась, и... — Сара замолкает, заметив, что Чип не слушает.
В соседней машине, рядом с Сарой, включен внутренний свет. Водитель, круглолицая дама с ярко-рыжими локонами, наклонилась вперед к зеркальцу заднего вида и поправляет темную помаду на губах. На заднем сиденье двое мальчишек толкаются и дерутся.
— Ты разговаривал с отцом? — спрашивает Сара, пытаясь снова завладеть его вниманием.
— С отцом? — Чип переключает скорость и нажимает на газ.
Они проезжают поворот. Никакой аварии. Просто нужно отбуксировать одну машину.
— Ты собирался с ним поговорить, — напоминает Сара. — До его отъезда. По поводу работы, помнишь?
Чип кивает и покусывает нижнюю губу. Он смотрит прямо вперед.
— Да, я думал об этом. Но потом мне пришла в голову другая идея.
Сара ждет продолжения и внимательно, изучающе смотрит на него.
Фонарь осветил лицо девушки, выдав ее напряжение. Маленький шрам на лице Чипа сверкнул и погас. Чип еще сильнее прищурился, сосредотачиваясь на том, что собирался сказать.
— В общем, я не хочу работать на моего отца, — медленно говорит он, отчетливо произнося каждое слово, словно это впервые пришло ему в голову.
Отсутствие работы у Чипа беспокоило Сару больше, чем его самого. Она поймала себя на том, что все время думает об этом. Девушка поняла, что до сих пор ей еще не приходилось встречать людей, начисто лишенных честолюбия.
Большинство его приятелей по Гарварду переехали в Лос-Анджелес и стали писать комедии для телевидения. Именно этим в наши дни занимаются серьезные выпускники Гарварда. Раньше они обычно становились писателями, журналистами или драматургами. Но у друзей Чипа были более современные устремления: они хотели писать двадцатидвухминутные сценарии, чтобы разбогатеть.
После окончания университета — без всяких наград, разумеется, — закончив университет середнячком, Чип некоторое время провел в Белизе, занимаясь черт знает чем. Вернувшись, остановился в отцовском бунгало в Малибу, общаясь со своими погруженными в работу над сценариями друзьями в то время, когда они не сидели за своими компьютерами, а подставляли солнцу уже и без того загорелые тела. Или шатались по вечеринкам.
На одной таких вечеринок Сара и встретила Чипа. В тот раз это была издательская вечеринка в Пак Билдинг. Она сама начала разговор с этим улыбающимся, загорелым, уверенным в себе парнем. Чип близко наклонился к ней, а ее в этот момент больше всего беспокоило, куда деть пластиковый стаканчик. В тот вечер Чип рассказал Саре, что начал было писать роман, но это занятие быстро стало его раздражать, потому что роман продвигался очень медленно. С его точки зрения это было неблагодарное занятие, да к тому же ему нечего было сказать людям.
Сара слушала. Ему было что ей сказать. Места, о которых он рассказывал, вечеринки, на которые он ее водил, друзья, которым он ее представлял — все это заставило ее саму по-новому посмотреть на себя.
Все это было великолепно, волнующе, романтично. Иногда Саре казалось, что она сама живет в одном из роскошных рекламных проспектов. Наваждение. Наваждение длямужчин. И для меня тоже. Но у Чипа все еще нет работы. Ему двадцать четыре года, и у него есть деньги на жизнь.
Может, все дело в том, что она выросла в Индиане? Разве обязательно каждому кем-то становиться?
Чип повернул руль и начал было перестраиваться на другую полосу, потом передумал. Он вздохнул и побарабанил пальцами по рулевому колесу.
— Когда мы туда доберемся, будет самое время для ночного купания.
Сара протянула руку и погладила его по плечу.
— Это было бы хорошо.
Вокруг них без конца сигналили. Мимо проревел мотоцикл. Он проскользнул между рядами. Сзади на мотоцикле сидела девушка в линялых джинсах. Она прижималась к спине парня в черном шлеме и в кожаной куртке.
— Что за идею ты упомянул? — Сара опустила колени, стряхнула с джинсов нитку и посмотрела в окно. — Я имею в виду твою идею насчет работы...
Чип колебался.
— Ну... Работать на моего отца было бы тяжело. Он, скорее всего, тоже не захочет, чтобы я болтался у него под ногами. Он обязательно меня куда-нибудь сплавит. Ты же понимаешь! Найдет какую-нибудь работенку для начинающих, в какой-нибудь компании, снимающей фильмы. Они всегда рады лизнуть ему задницу. Они сделают меня помощником режиссера. Это значит, что мне придется следить за тем, чтобы кофеварка не пустовала. Там я не получу никакой интересной работы.
— Так в чем же твоя идея? — настаивала Сара.
Чип посигналил и перестроился в другой ряд.
Темный бензовоз с ревом пронесся мимо. Сара вздрогнула. Она всегда казалась себе маленькой и ранимой в огромном «Порше».
— Посмотри-ка на эту табличку с номером! — Чип указал на белый «Мерседес» впереди них.
Яркий свет фар заставил Сару прищуриться. Она прочитала табличку: «Съешь меня». Девушка рассмеялась.
Чип покачал головой.
— В некоторых людях чувствуется класс, а? Ты можешь себе представить, что ты ставишь такую табличку на «Мерседес» стоимостью в шестьдесят тысяч долларов? Она же испортит всю машину!
— Ну не томи, расскажи о своей великой идее, — продолжала настаивать Сара. — Ожидание просто убивает меня!
Чип пожал плечами и махнул правой рукой, придерживая руль левой.
— Ну, я подумал, почему бы мне не основать собственную компанию, не снимать фильмы самому? Начать с малого. Может быть, делать игровые фильмы. С небольшим бюджетом. До ста миллионов. А может, делать фильмы для телевидения. Качественные. Противоречивые. Такие, что не пройдут незамеченными.
Во вспыхивающем и гаснущем свете автострады он показался Саре совсем мальчишкой. Взволнованным мальчишкой. "Так вот почему у него до сих пор нет работы! — неожиданно поняла она. — Просто до сих пор ему еще не приходило в голову начать карьеру с вершины. Маленький мальчик, который начинает с вершины".
Машина рванула вперед. Чип нажал на газ и они с ревом понеслись по пустому шоссе. Сара чувствовала себя опустошенной. Ей казалось, что она что-то потеряла. Что-то оставила там, позади, где он рассказал ей об этом своем новом плане.
Девушка поняла, что там осталась какая-то часть ее чувств к нему. С нею все еще были восхищение, страх и поклонение. Но какая-то часть этого солнечного божества испарилась из машины. Она ехала в мощном «Порше» с маленьким мальчиком с невинными голубыми глазами. С маленьким вздернутым носиком. Ехала с малышом, который выбирал, какие леденцы он хочет получить.
Сара прочистила горло.
— Но чтобы основать такую компанию — компанию по производству фильмов... Разве для это не требуется очень много денег?
Вопрос прозвучал более требовательно, чем ей хотелось бы.
— Ну да, конечно!
Смех был очень неприятным. Насмешливым.
— Конечно, мне нужны деньги для начала. Именно об этом я и собираюсь поговорить с отцом, когда он вернется с побережья.
Какой леденец ты собираешься купить мне, папочка?
Сара внимательно посмотрела на Чипа. Она представила, как он держит длинную палочку и лижет большой круглый мятный леденец.

Глава 9

Сара любила заниматься с ним любовью под шум океана за окном. Простыня под ней была влажной и соленой. А Чип на ней — таким легким.
Приглушенный рев. Волна разбивается о песок. Затишье. Падает новая волна. «Идеальный ритм», — думает девушка.
Глаза ее широко открыты. Она смотрит, как Чип скользит по ней.
Грохот. Тишина. Грохот. Тишина. Нежное прикосновение его тела.
Глаза открыты. Сара старается думать о волнах...
Грохот... Грохот... Грохот...
Подумай о чем-либо другом. Слушай... Думай...
Грохот... Грохот... Скольжение...
Почему я думаю о посторонних вещах?
О-о-х! — Чип откидывает назад голову и испускает предупредительный стон.
Волны высоко поднимаются и разбиваются о берег. Сара представляет: белая пенистая волна бьется о черную скалу. Брызги взлетают в ночное небо. Чип падает на нее, целует плечо, груди...
Грохот и скольжение... Скольжение и грохот...
Там, снаружи, шум волн не смолкает.
Девушка долго лежит без сна, слушает тихое, ровное дыхание Чипа, смотрит на лунный свет за волнующимися занавесками, думает об океане. Волны катятся к берегу. Катятся тихо, нежно, словно подкрадываются... Потом они поднимаются и с грохотом падают, разбиваясь о берег. Они грохочут с неожиданной силой, подобно нежеланным темным мыслям, которые прокрались в ваш мозг...

* * *

Завтрак на открытой веранде. Дымка. Солнце уже высоко. Булочки с голубикой, сладкие ломти желтого арбуза с фермы на Норт Си Роуд.
Чип, в маленьких красных плавках, царапает кустики светлых волос на загорелой груди, потом потягивается, выбрасывая обе руки высоко над головой.
— Мы долго спали.
Сара улыбается и одной рукой убирает с лица темные волосы.
— У меня такое ощущение, словно я на каникулах.
Чип наливает себе еще чашку кофе из белого кувшина. Поднимает кувшин в ее сторону. Девушка накрывает чашку ладонью и отрицательно качает головой.
— Ты спала?
— Как бревно, — лжет она.
— Это все океан.
Он поворачивается к воде, опираясь рукой о деревянные перила.
— Я здесь всегда сплю, как младенец.
Как младенец.
Малыш хочет леденец?
«Что же случилось? — спрашивает себя Сара, залпом допивая кофе и почти давясь. — Почему я продолжаю об этом думать?»
Девушка поправляет верхнюю часть бикини. Оглядывает себя сквозь темные очки. «Господи, какая я бледная! Прямо как эти чайки на песке!»
Сара смотрит вниз, на дюны и пляж. Благодаря дымке песок в солнечных лучах стал золотисто-голубым. Кажется, что небо кончается там, где от горизонта поднимаются клубы темных облаков.
Чип схватил ее руку и потянул.
— Пошли! Как насчет утреннего купания?
Голубые глаза его сияют, зубы блестят.
— Уже не утро. Уже заполдень.
Она выпивает последний глоток кофе и ставит чашку на стеклянный столик.
— Тем лучше, — он сильнее тянет девушку за руку, поднимает на ноги. — Теперь вода уже нагрелась.
Сара смеется и округляет золотисто-зеленые глаза.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 10

— И что же было потом? — Мэри Бет опустила руки.
Почти все время, пока Сара рассказывала эту историю, Мэри Бет сидела с открытым ртом и тянула в разные стороны подкрашенные пряди своих волос.
Сара горько и сухо рассмеялась.
— Ну, я не утонула.
Мэри Бет прищурила зеленые глаза и внимательно, изучающе посмотрела в лицо подруги, словно впервые ее увидела. Рожденная заново. Нетронутой догорела третья сигарета. Она лежит на краю чашки, которую Мэри Бет использует в качестве пепельницы.
— Заканчивай свою историю, Сара! Как же ты от него избавилась?
— Я от него не избавилась.
Сара вытерла липкие от холодного пота руки о штанины джинсов. При воспоминании о том дне у нее выступил пот, желудок напрягся, ноги задрожали.
— Он... Он вытащил меня, — запинаясь, проговорила она.
— Наверное, он пришел в себя, вышел из этого странного состояния...
Мэри Бет покачала головой.
— Ну и ну!
Сара опустила глаза.
— Я думала, что умираю. Я хочу сказать, что у меня закружилась голова, все вокруг завертелось. Я уже не понимала, где вода, где небо. Мне казалось, что мои легкие разрываются. Грудь горела, как в огне. Я пыталась вдохнуть. И не могла набрать достаточно воздуха.
— И что же сделал Чип? — спросила Мэри Бет.
— Он держал меня. Просто держал. Потом закричал странным, хриплым голосом. И начал обнимать меня все крепче и крепче. А я все еще не могла вздохнуть. Мне нужно было скорее вздохнуть. Но теперь он обнимал меня так крепко, что я снова не могла дышать. Я решила, что теперь задохнусь над водой. Я ужасно замерзла и была страшно напугана. Чип продолжал извиняться.
«Извини, извини, извини, извини, извини», — повторял он нараспев, как молитву.
— Это просто ужасно! — пробормотала Мэри Бет, качая головой.
Она сжала руку Сары.
— Все это просто ужасно!
Мэри Бет заерзала на полу.
— И потом ты поплыла к берегу?
— Чип помог мне вернуться. Я была слишком слаба. Я не могла прийти в себя после пережитого потрясения. Он извинялся всю дорогу назад и потом, в доме. Он просто продолжал извиняться. Сказал, что у него в какой-то момент помутился разум. Обещал, что это никогда не повторится.
Но я понимала, что все кончено. Я понимала, что больше не хочу его видеть. Он слишком страшен. Слишком теряет контроль над собой.
Сара смотрела куда-то на стену позади Мэри Бет.
— Я всегда находила для Чипа оправдания. Мне казалось, что я его понимаю. Я была такой дурой. Я всегда говорила себе, что он балованный, богатенький ребенок. Всего лишь малыш. Его родители развелись. Отец помешан на своей работе. Чип привык получать все, что хочет.
— Если бы он рос, как я, с тремя братьями! А то ведь ему никогда не приходилось ничего добиваться, никогда не приходилось драться. Не приходилось соперничать. Не доводилось испытывать потери. Так я себе говорила. Но все это чушь. Просто чушь.
— Он, наверное, сумасшедший, — предположила Мэри Бет.
Она погасила нетронутую сигарету.
— Ну да. Сумасшедший, — Сара вздохнула. — Именно поэтому он потом хотел остаться на побережье. Хотел сделать вид, словно ничего не произошло. Начать все сначала. Я заставила его отвезти меня в город. Он умолял меня остаться, простить его. Когда я отказалась, он был в шоке. Я не думаю, что он в состоянии понять, что в жизни не все получается так, как хочешь.
— Всю дорогу до города мы молчали. Мы даже не смотрели друг на друга. Самые напряженные, самые ужасные три часа в моей жизни, — Сара поежилась.
— Так ты больше никогда его не видела?
Сара округлила глаза.
— Ты шутишь? Он никак не мог оставить меня в покое. Не мог смириться с тем, что его покинули. Он звонил мне по десять раз в день. Посылал цветы, подарки. Приходил ко мне в офис. Заявлялся на квартиру. Пару раз я видела, что он следит за мной на улице.
У Мэри Бет отвалилась челюсть.
— Так он тебя преследовал?
— Можно так сказать. Он был не в себе, Мэри Бет. Совершенно сдвинулся. Я думала обратиться в полицию. В самом деле думала.
— Что же случилось потом? — Потом я потеряла работу. Началось слияние. Издательство «Конкорд» было продано. Половину штата уволили. Включая меня. И тогда я оказалась одна, в своей квартире на Восточной восемьдесят второй улице. У меня не было работы и меня повсюду преследовал мой сумасшедший бывший возлюбленный. И... И...
— И тогда позвонила я! — Мэри Бет сидела, прислонясь к скамеечке для ног, и улыбалась.
Она искренне радовалась тому, что длинная мрачная история Сары подошла к концу.
— Тогда меня спасла Мэри Бет Логан! — заявила Сара.
Она тоже была рада покончить с этой грустной историей. Девушка знала, что ей придется все подробно рассказать подруге. Теперь, когда она это сделала, ей хотелось бы больше никогда и никому этого не рассказывать. Сара почувствовала облегчение.
«Теперь я могу закрыть эту главу», — подумала она.
Закрыть эту главу и открыть новую: Глава сто двадцатая: «Старшекурсница».
— Итак, я снова в колледже, — весело сказала она. — Прощай, Нью-Йорк. Прощай, волшебный мир издательств! Привет, сонный городок Фривуд! Привет, факультет психологии! Не могу поверить, что я снова здесь и собираюсь получить степень магистра!
Мэри Бет усмехнулась.
— Ты всегда и всех анализировала, Сара! Почему бы тебе не стать психологом, чтобы тебе за это платили?
Сара вздохнула.
— Хорошо бы, чтобы платили. Я на мели.
Она подняла глаза на Мэри Бет.
— Ты настоящий друг, Мэри Бет! Ведь время приема давно прошло. И как тебе удалось договориться, чтобы меня приняли?!
— Ну, ты же помнишь — у меня высокая должность — начальник отдела средств информации. Так что время от времени я могу дергать за веревочки.
— Я не знаю, как мне тебя благодарить! Правда, не знаю! Ты спасла мне жизнь! Я не шучу!
— Ну... — У Мэри Бет порозовели щеки. Она была смущена благодарностью Сары. Ее улыбка угасла.
— Так Чип не знает, где ты?
Сара кивнула.
— Я ничего ему не говорила. И я решила не оставлять на старой квартире адрес, куда можно было бы направлять мою корреспонденцию. Он, вероятно, ищет меня на улицах Манхеттена. Я бы предпочла, чтобы он меня не искал. Я очень надеюсь, что он найдет себе кого-нибудь и позабудет обо мне. Но...
Мэри Бет задумчиво прищурилась.
— А если он догадается, что ты вернулась во Фривуд, в город, где ты училась?
Сара начала было отвечать, но тут раздался звонок, заставивший вздрогнуть их обеих. Мэри Бет вскочила. По пути к двери она поправила теплую темно-синюю футболку, натянув ее поверх джинсов.
— Кто бы это мог быть? Разве мы заказывали пиццу?
Сара рассмеялась.
— Нет! Но если посыльный окажется симпатичным, пригласи его зайти!
Мэри Бет прислонилась к двери.
— Кто там?
Она услышала приглушенный ответ. Мужской голос.
— А, так это ты!
Мэри Бет открыла дверь. Вошел молодой человек с рыжими, как морковка, волосами. Он поцеловал Мэри Бет в щеку и поднял руку к ее плечу.
Она отшатнулась.
— Эрик! Я тебя не ждала.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 11

Нечто большое и тяжелое бросилось на Сару. Девушка отшатнулась. Ее обдало горячим паром чужого дыхания. Неприятный запах. Сверкающие красные глаза. Существо давило на нее всей своей тяжестью.
— Фу! Фу!
Мужской голос. Сердитый и резкий. Откуда-то из темноты.
— Кинг! Фу!
Громадные собачьи лапы отпустили талию девушки.
Грудь Сары тяжело вздымалась. Сердце бешено стучало. Стараясь удержать равновесие, она сделала шаг назад, на траву.
— Кинг! Оставь ее! Фу!
Собака коротко зарычала. Потом повернулась к хозяину. Мужчина средних лет в коричневой кожаной куртке. Белая бейсбольная кепка низко надвинута на лоб.
— Извините! Кинг испугал вас?
— Д-да! — Сара посмотрела на огромную рыжую собаку. — Это что — золотистый Лабрадор?
Господи, зачем я спрашиваю? Какое мне до этого дело?
— Кинг в жизни не делал ничего подобного. Я очень прошу вас меня извинить. С вами все в порядке?
Мужчина проводил Сару до низенького фонаря, излучавшего слабый зеленый свет. Он был старше, чем вначале показалось девушке. Лет пятьдесят, наверное. Или пятьдесят пять. Седая щетина на лице. Поднятый воротник кожаной куртки.
— Он... Он до смерти меня напугал! — воскликнула Сара, когда страх уступил место гневу.
— Очень прошу меня извинить! — мужчина посмотрел на собаку, которая обнюхивала дерево у самой земли. Пес сделал шаг, поднял ногу, выпустил мощную струю.
«Очаровательная собачка!» — сердито подумала Сара.
— Такую большую собаку следует держать на поводке. Он мог сломать мне руку!
— Он никогда никого не трогал! Правда, никогда. Кинг очень добрый пес, — мужчина опустил глаза. — Он вас не испачкал? Я буду рад оплатить химчистку.
— В этом нет необходимости. У меня все в порядке. Правда.
Сердце Сары забилось в нормальном ритме, но она все еще немного дрожала и не очень твердо стояла на земле. Девушка еще чувствовала на себе тяжелые лапы прыгнувшего пса, чувствовала, как он пытается опрокинуть ее на спину.
Помахивая хвостом, пес направился к дорожке. Хозяин потрепал большую голову животного. Прежде чем попрощаться и уйти, он еще несколько раз извинился. Собака пошла рядом с хозяином.
Сара быстро повернулась и побежала трусцой к своей квартире.
«Мэри Бет была права, — решила она. — Отныне я не стану сокращать путь, не буду ходить по территории колледжа. По крайней мере до тех пор, пока не поймают убийцу».

* * *

«Не поймать нам этого парня!» — мрачно подумал Гаррет.
Он закрыл глаза. Потер их большими пальцами. Представил себе молодую женщину. Почти девочку. Представил изуродованное тело, пропитанную кровью голову. Как треснутое яйцо!
Прошло три дня, а у них ни одной зацепки. Ни малейшего намека.
Три дня, а его все еще мутит при воспоминании об убитой. Шарлотта Вильсон. Когда-то она тоже была малышкой. Как Мартин.
А теперь изуродована.
На следующее утро приехал следователь из Медфорда. Он был притихшим и изумленным.
— В жизни не видел ничего подобного! Такое впечатление, что эту женщину переехал грузовик.
— Но на месте преступления не было никаких следов шин, — объяснил ему Гаррет. — И грузовик не может вспороть живот и снять скальп, не правда ли?
— Но человек не мог этого сделать. Людям это не под силу, — настаивал следователь. Он чесал шею до тех пор, пока она не покраснела.
Это был высокий худой мужчина в дешевом сером костюме с темно-синим галстуком. Узел галстука был ослаблен, воротник расстегнут.
— Это возможно только в случае, если был использован какой-нибудь инструмент.
— Вы имеете в виду инструмент для того, чтобы переломить хребет?
— Да, чтобы сломать позвоночник подобным образом.
— Преступник мог воспользоваться ножом, чтобы срезать волосы, — предположил Вальтер.
Он положил круглую светлую голову на руки, опираясь локтями о стол.
— Нет. Волосы были сорваны, — мужчина почесал щеку. — Они не были отрезаны.
Гаррет перешел к окну. Бесконечные почесывания Вальтера вызывали у него зуд. Он посмотрел на улицу. Туман и морось. Капли дождя барабанили по грязному стеклу.
— Вскрытие уже было?
— Сейчас этим занимаются. Вы можете сказать, что было причиной смерти? Она же не утонула!
«Этот парень настоящий комик», — подумал Гаррет.
— Убитая занималась сексом примерно за час до смерти.
Вальтер поднял голову.
— Да-а? С убийцей?
Следователь хихикнул.
— Вы, ребята, вообще когда-нибудь занимались убийствами? Может, вам взять в библиотеке книжку? И почитать!
Гаррет почувствовал, как в нем закипает гнев.
— Не называйте нас ребятами!
Похожее на игольное ушко лицо следователя вспыхнуло.
— Я не хотел вас обидеть! Не берите в голову. У вас тут сложная ситуация. Нужно хладнокровие. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Мы полицейские. Мы не студенческий патруль, — настаивал Гаррет.
«Ты словно оправдываешься, — выбранил себя Гаррет. — Ты чувствуешь себя глупым и беспомощным и выливаешь это на незнакомого человека, который тоже чувствует себя глупым и беспомощным».
— Эта женщина действительно занималась сексом менее чем за час до смерти, — следователь почесал веки под толстыми стеклами очков. — Возможно, это даст нам толчок к расследованию. А может быть, мы просто узнали факт из ее личной жизни, который ничего нам, не даст.
Вальтер покачал головой. Его серые глаза увлажнились.
— Мне пришлось звонить ее родителям. Никогда не слышал столько криков и причитаний. Никогда этого не забуду! Бедные люди! Они кричали, как животные. Почти как лошади. Знаете — когда лошади вскидывают головы и ржут?
Следователь посмотрел на Вальтера, но ничего не ответил.
— Завтра я достану для вас полный отчет, — мужчина накинул плащ и торопливо покинул участок.
— Какой-то он вялый, прямо ни рыба ни мясо! — заметил Вальтер.
Гаррет вздохнул.
— Кто же еще пойдет в следователи?

* * *

МИЛЬТОН Р. КОН
ДЕКАН ПО СТУДЕНЧЕСКИМ ДЕЛАМ
Сара остановилась и прочитала написанные от руки черные буквы на матовом стекле двери. Сняла с плеча сумку с книгами и поставила ее на пол. Посмотрела на свое отражение в зеркале: черные волосы, черная юбка, черные колготки. Откинула назад волосы. Поправила юбку.
Девушка оглянулась на длинный ряд дверей. Двое студентов в джинсах и свитерах сидели на полу, согнув ноги в коленях, с сигаретами в зубах, с рюкзачками между ног. Светловолосые молодые женщины, наверное, секретарши, прошли мимо Сары по коридору со стопками бумаг и разноцветных папок. Каблучки звонко цокали по твердому полу.
Сара повернулась к двери. Прижалась лицом к стеклу, пытаясь что-нибудь разглядеть внутри. Декану пора бы уже вернуться. Надеюсь, что он меня помнит. Будет очень неловко, если он меня забыл.
Девушка представила себе, что входит в офис.
— Доктор Кон, я ценю предложение работать у вас. Это именно та работа, которая мне нужна. Я готова приступить к делу в любой момент.
Мильтон Кон поворачивается к ней, поднимает голову и холодно спрашивает:
— Разве мы знакомы?
Сара провела пальцем по черным буквам его имени. У нее было такое ощущение, что она может стереть их со стекла.
«Перестань морочить голову, — сказала она себе. — Он предложил тебе работу. Почему же ты нервничаешь, как подросток?»
Девушка тихонько постучала по стеклянной двери. Совсем тихо. Она сама едва расслышала этот стук.
Сара подняла руку, чтобы снова постучать. Но рука застыла в воздухе. Из-за угла вышли двое мужчин. На одном из них был темно-коричневый костюм. На другом были свободные хлопчатобумажные брюки, белая рубашка и темный галстук. Девушка охнула. Ей показалось, что мужчина в коричневом костюме — Лайам. Но когда они прошли мимо, она поняла, что ошиблась.
— Что, если бы вообще не было такого понятия, как срок пребывания в должности? — спросил мужчина без пиджака высоким, пронзительным голосом.
— Что бы ты тогда делал?
— Это было бы чертовски плохо для меня. Я ведь тоже в комитете. Ты хочешь войти в него?
— Нет уж, спасибо. Я уже и так превысил предел участия в комитетах.
— Тебе следовало бы поучаствовать в работе этого комитета. Это очень полезно. И занимает не так уж много времени.
Сара заметила, что проходя мимо, мужчины критически оглядели ее с ног до головы. Девушка видела, как они исчезли за одной из дверей неподалеку от сидевших на полу студентов.
Она посмотрела на часы. Три тридцать. Понедельник. Вторая половина дня.
Только что закончился семинар профессора Нудинга. Все занятие Сара была рассеянна, никак не могла сосредоточиться. Все думала о предстоящем визите к доктору Кону.
«Ну что может случиться в самом худшем случае? — спрашивала она себя. — Он мог передумать или взял кого-то другого».
Ерунда!
Некоторые люди всю жизнь живут так, как ее брат Гарри летает на планере — взбирается на холм повыше и летит, не думая о том, куда понесет его ветер, наслаждаясь самим процессом полета.
Сара относилась к другому типу людей. Она всегда была склонна все усложнять.
— Ты всегда стараешься идти своим путем, — сказал ей Гарри, после того, как она потеряла работу в Нью-Йорке и призналась ему, что не знает, что делать дальше. Не то чтобы девушка ждала от него совета, нет. Но она запомнила его слова.
Сара тратит больше времени на размышления, чем на выполнение задуманного — это еще один перл мудрости ее брата. Гарри был журналистом. Путешественником. Планеристом.
Сара поняла, что действительно любит все обдумывать. Наверное, именно поэтому она избрала психологию своей специализацией. Никто и никогда не обвинял ее в том, что она спонтанна, импульсивна, что она действует под влиянием чувств. Но Сара знала, что люди, действующие под влиянием минуты, далеко не всегда счастливы.
Девушка снова постучала в дверь офиса Мильтона Кона. На этот раз посильнее.
Внутри было тихо.
В комнате горел свет. Сара откашлялась. Повернула стеклянную ручку и открыла дверь. Заглянула в кабинет. Дубовый стол, заваленный бумагами. Компьютер. Принтер на низком столике позади письменного стола. Множество книг. Почти все в твердых обложках. Медная вешалка в углу. На вешалке ничего, кроме зонтика на верхнем крючке. Ряды серых металлических ящичков.
За столом никого. Компьютер выключен.
— Добрый день! — голос Сары тихий и высокий.
Сквозь открытое окно светило послеполуденное солнце. Сара сделала несколько шагов по комнате и тихо закрыла за собой дверь. Через окно ей видно здание факультета лингвистики, сияющее золотом в отраженных солнечных лучах.
В коридоре послышались шаги. Смех. Сара отвернулась от окна и посмотрела на бледно-зеленую стену в глубине кабинета. На ней укреплены два длинных ножа. Они расположены кончиками друг к другу, словно это не ножи, а рапиры для фехтования. Серебряные лезвия блестели. «Это не кухонные ножи, — неожиданно поняла девушка. — И не ножи для резьбы по дереву. Это оружие».
— Привет! Доктор Кон! Кто-нибудь...
Сара сделала несколько шагов к двери, что вела в глубь офиса. В следующей комнате виднелись ряды книжных полок. На полу ковер винного цвета.
На ковре пара коричневых туфель.
Туфли повернуты носками вверх. Темные носки.
Ноги в коричневых брюках.
— Ах!
Сара удивленно заморгала. Потом поняла, что это мужчина.На полу. Мужчина лежит без движения на полу.
Мертвый доктор Кон лежит на полу своего офиса.
— О-ох!
Ее охватила паника. Сердце сильно застучало. Девушка повернулась, чтобы уйти. И поняла, что не может. Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Пристально посмотрела на ножи на стене, надеясь, что сердце успокоится. Потом подошла к двери, что вела в глубь офиса.
— Ох! Привет!
Мильтон Кон, в белой расстегнутой рубашке, на полу своего офиса. Он лежит на спине. В каждой руке по гантели. Руки двигаются. Вверх, вниз. Вверх, вниз.
Вот он застонал и улыбнулся Саре. Лицо у него красное. Руки выглядят более мускулистыми, чем она предполагала. Руки боксера. И этот огромный живот. Мильтон и в ресторане толстым не выглядел. Но теперь девушка видит, какой он мускулистый. Массивная грудь, твердый живот. Густые седые волосы на груди блестят от пота.
Мильтон положил гантели и начал подниматься.
— Простите, я не слышал, как вы вошли.
Голос у него глубокий, но он еще не восстановил дыхание. Поднявшись на ноги, мужчина с шумом прошел к письменному столу, взял с зеленого кожаного кресла белое полотенце и вытер лоб.
Сара прочистила горло.
— Извините, что я вам помешала. Я стучала, но...
"Господи! Я ведь было решила, что он мертв! — выбранила себя Сара. — Ну почему я последнее время такая ненормальная?"
Мильтон вытер волосы. Бросил полотенце на подоконник. Он не пытался причесать стоявшие дыбом волосы. Хозяин кабинета повернулся к девушке, застегивая рубашку.
«Он снова смотрит на мою грудь», — поняла Сара, чувствуя, что краснеет.
Она вспомнила, как он смотрел на нее тем вечером в ресторане.
— Клер сегодня не работает. В следующем месяце у нее должен родиться ребенок. Ей сейчас тяжело приходить, — он улыбнулся и в конце концов поднял глаза на Сару.
— Если я не вовремя... — начала она.
Громадные пальцы Мильтона упорно сражалась с пуговицами. Одна пола рубашки заправлена, другая выбилась из брюк.
— Нет, нет! Я просто воспользовался тем что у меня никого не было. Я тренируюсь дважды в день. Это часть моей работы.
Он отступил к столу, приглашая девушку сесть в зеленое кресло. — Часть вашей работы?
— Ну да. Чтобы иметь дело со студентами колледжа, нужно быть очень сильным.
Сара не могла понять, шутит декан или говорит серьезно. Опускаясь в кресло, она заметила, что он смотрит на ее ноги. Девушка одернула вниз юбку, жалея, что не надела что-нибудь более скромное. Она положила на колени сумку с книгами.
— Администрация не осмеливается возражать против этого, — продолжал Мильтон хриплым голосом.
Его голос всегда звучал так, словно ему нужно было прочистить горло. Усмехаясь, он повел плечами.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

Вечером того же дня Мэри Бет привела ее в чувство.
Она позвонила Саре после ужина.
— Лайам нашел тебя?
— Что? Что ты имеешь в виду?
— Он пытался тебя разыскать, — небрежно ответила Мэри Бет, не подозревая о том, какое влияние окажут ее слова на Сару. — Он звонил мне в офис после обеда.
— Лайам звонил тебе? — голос Сары был высоким и пронзительным.
— Он сказал, что пытается тебя разыскать. Спросил, не знаю ли я твоего расписания. Я рассказала ему, что по моим понятиям, ты пойдешь к декану Кону. По поводу работы. Так он нашел тебя?
— Ну... Ну да, — у Сары застучало в висках. — Но он... он сказал, что это судьба.
— Прости, не поняла?
— Он сделал вид, что встретил меня случайно. Ты же понимаешь. Мы наткнулись друг на друга.
Мэри Бет помолчала. Потом сказала:
— Странно!
«Это не странно! Это чудесно!» — сказала себе Сара.
— Странно, — повторила Мэри Бет.

Глава 12

Андреа Де Хевен вошла в тень высокой изгороди и принялась рассматривать окно в доме напротив. Занавески задернуты. Но пробивающийся в щель свет выглядит многообещающе.
Лайам, ты дома?
Лайам, ты думаешь обо мне?
Женщина подняла воротник шубки из крашеного кролика. Вспыхнули огни фар. Мимо прогрохотал микроавтобус. В нем было четверо молодых людей.
Все размахивали руками и что-то кричали.
Андреа поправила огненно-рыжие волосы, опустила локон на один глаз — так сексуальнее. Дома она пробовала собрать волосы на затылке и связать их, но потом передумала. Пусть они будут распущенными. Свободными. Необузданными.
Для тебя, Лайам!
Андреа думала о нем всю неделю. Одержимость? Может быть! Но что еще ей прикажете делать?
Заботиться об этой чертовой недвижимости? Показывать дома и квартиры студентам и их занудным профессорам? Да у них ни у кого нет ни цента! Или считать деньги, вырученные за аренду трех домов, которые оставил ей отец?
На самом деле отец оставил ей пять домов, но этот проныра Скотт продал два из них, чтобы оплатить свои долги. А потом сбежал со своей секретаршей.
Андреа вздохнула. Она посмотрела на беззвездное небо и постаралась сдержать слезы.
Не стоит размазывать тушь, дорогая!
Не может быть, чтобы от кокаина мне хотелось плакать! Кокаин должен бодрить.
Андреа потерла нос. Может быть, я не достаточно накрасилась...
Женщина покачала головой, покусала губку, пробуя вкус губной помады.
Начать жизнь сначала!
Это про меня. Это могло бы стать названием моей автобиографии. Один муж сбежал с дешевой шлюшкой. Другой упал замертво во время обеда. Не мог подождать до десерта!
Мне сорок два, а я чувствую себя на все шестьдесят!
Но, по крайней мере, у меня есть друзья. Делия, которая вырезает рецепты, как примерная домохозяйка пятидесятых, но никогда по ним не готовит. И при этом умудряется весить две сотни фунтов в чем мать родила.
В чем мать родила? Хорошее выражение! Я предпочла бы посмотреть на тебя, Лайам, в чем мать родила!
И Эстер. Мой фармацевт. Что бы я без нее делала!
Андреа пошмыгала носом. Да, пожалуй, я недостаточно накрасилась.
Что сказали Эстер и Делия, если бы увидели меня здесь? Если бы поняли, что я готова наброситься на этого красивого профессора? Разве для меня это имеет значение? Вовсе нет!
Кроме того, он сам на меня бросается.
Я знаю, как обстоит дело. Тогда, в августе, когда мы первый раз встретились. Я показывала ему дом. Я чувствовала на себе взгляд его карих глаз. Я знала, о чем он думает. Он вовсе не бестелесное существо.
А как он потерся о меня в дверях, когда проходил в столовую? А потом сделал вид, словно это случайность! Ничего себе, случайность! Да он прижался ко мне всем телом! И эти темные глаза на моем лице, на моих грудях! Такие проницательные, такие выразительные глаза!
Он разговаривал со мной так нежно, так сексуально. Да еще этот его прелестный ирландский акцент! Он меня дразнил, прямо-таки флиртовал со мной, поглаживая мою руку, когда мы зашли на кухню!
Я помню все его прикосновения. Все!
И потом, чувствуя на себе его глаза, я была на седьмом небе! Я знала, куда он смотрит. Я знала, что ему нравится то, что он видит!
Наверху так жарко! А между мной и Лайамом был особый жар. По его улыбке я поняла, что он его тоже ощущает.
Я провела его в спальню. Если бы в этот момент тамбыла кровать!...
И на прошлой неделе. Тем вечером, когда я «случайно» заглянула к нему. Он дал мне понять, что мы с ним понимаем друг друга.
Взаимное влечение. Так сказал бы профессор. Он не такой, как другие профессора с их рыбьей кровью. Те просто старые развалины и пройдохи. С немощными телами и блеклыми лицами. А у Лайама кровь горячая. Как у меня!
Во мне тоже есть несколько капель ирландской крови. С материнской стороны. По крайней мере, мне кажется, что мать мне об этом что-то говорила.
Сегодня я хочу, чтобы во мне было нечто ирландское, Лайам!
Ну и ну! У меня появляются смелые мысли — это все из-за тебя, Лайам! Очень смелые — и мне это нравится!
Взволнована и сексуально возбуждена! Может быть, это название даже больше подходит для моей книги.
На прошлой неделе у тебя, Лайам, были такие же мысли! Ты ясно дал мне это понять. Очень ясно и совершенно очаровательно. Это было ясно по тому, как ты смотрел в мои глаза, по тому, как ты держал меня за руку при прощании.

-----------------------------7d728012204ca
Content-Disposition: form-data; name="smiles_on"

1

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 13

Молодой человек взял плащ и кепку Лайама. Мильтон провел гостя через гостиную, потом по длинному коридору с зеркалами вниз, в свой кабинет.
Сквозь стеклянные двери было видно красное послеполуденное солнце, низко висевшее над обнаженными деревьями.
— Мильтон, да у тебя здесь собственный лес! — воскликнул Лайам.
Он остановился, чтобы поздороваться с двумя ассистентками в коротких юбках. Они улыбнулись и подняли рюмки с вином, словно собирались выпить за его здоровье.
— Мне нравится, что ты устроил вечеринку без особого повода, — сказал Мильтону Лайам.
— Это здесь своеобразная традиция. Декан по работе со студентами каждую осень устраивает вечеринку. Я подумал, что будет лучше собраться здесь, чем в душной комнате административного здания.
Трое студентов-официантов обходили гостиную, предлагая всем пластмассовые стаканчики с красным и белым вином и крекеры с намазанным на них белым сыром.
Мильтон придержал Лайама за локоть.
— Иногда я готов часами наблюдать за лесом. И все ради того, чтобы заметить малейшие изменения.
Лайам усмехнулся.
— Такое впечатление, что у тебя уйма времени!
Мильтон не ответил на его улыбку. Он поправил большой воротник темно-бордового свитера.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 14

Мэри Бет вошла в переполненную гостиную Мильтона. Махнула кому-то из знакомых. Сара нерешительно остановилась в дверях.
«Неужели Мэри Бет покинет меня, как только мы войдем? Я же тут никого не знаю. За исключением Мильтона, разумеется. Ну почему я позволила ей себя уговорить?»
«Потому что здесь мог быть Лайам!» — ответила сама себе Сара.
Возможность поговорить с Лайамом. Пофлиртовать с Лайамом.
Возможность снова взглянуть в его ласковые карие глаза, услышать его прекрасный голос, увидеть его чудесную улыбку.
Сара, Сара! Не увлекайся!
Может быть, его здесь и нет.
Девушка вошла в шумную гостиную. Она увидела, как в центре комнаты Мэри Бет берет с подноса бокал вина. Игриво выхватывает закуску из рук какого-то знакомого парня и сует себе в рот.
Сара внимательно оглядела каждого из присутствующих. Лайам! Ты здесь?
Суждено ли нам снова встретиться?
Судьба — это словечко Лайама.
Где же он сам?
Сара обратила внимание на то, как одеты собравшиеся. Не слишком ли я вырядилась?
Сегодня на ней были черные фланелевые брюки и такой же блейзер. Однобортный, мягкий и легкий.
Под ним был тонкий шерстяной свитер с высоким воротником.
Не слишком ли по нью-йоркски? Не слишком ли стильно для преподавателей и молодых ученых? Одежда Мэри Бет больше походила на повседневную. Длинный, просторный бирюзовый свитер поверх легинсов темно-синего цвета.
Взрыв смеха привлек внимание Сары к камину, где горел неяркий огонь. Оранжевое и голубое пламя. Наверное, это горит новомодная имитация полена.
Солнце село, и небо за стеклянными дверями окрасилось в красивый лиловый цвет. Очень худой юноша в черной футболке и черных джинсах демонстрировал танцевальные па. Он высоко поднимал руки над головой и двигал бедрами. Демонстрация сопровождалась смехом и кошачьими воплями.
Сара услышала, как одна женщина сказала:
— Я всегда смущаюсь, когда вижу, как белые пытаются танцевать.
— Это совершенно расистское замечание, — ответил молодой человек. — А ты когда-нибудь видела, как я танцую?
Но еще до того, как Сара успела услышать ответ, она почувствовала, что рядом с ней кто-то есть. Девушка обернулась и увидела Мильтона. Как всегда, лицо его было красным. Он злобно поглядывал на нее.
«Нет, неправда, — сказала себе Сара. — Он не злой. Просто у него такая улыбка».
Почему у него всегда такой голодный взгляд?
— Привет, Мильтон! — улыбнулась ему девушка.
Сара была искренне рада его видеть.
— Что за прекрасный дом!
Он взял ее руку и крепко стиснул.
— Я так рад, что вы смогли прийти, Сара! Легко ли вам удалось меня найти?
— Да. Мэри Бет — моя подруга — привезла меня сюда. Я и не думала, что это так далеко от колледжа.
Мильтон усмехнулся, не отпуская ее руки.
— Иногда мне кажется, что недостаточно далеко!
Сара рассмеялась. Пожалуй, излишне громко. Высвободила свою руку. Обратила внимание, что его лицо покраснело еще сильнее.
— Кстати сказать, я нашел те пропавшие карточки, — сказал Мильтон, наклонившись к ней, чтобы его не заглушали музыка и шум голосов.
Девушка почувствовала, что от него пахнет вином.
— Клер сунула карточки не в тот ящик.
— Очень хорошо!
«Слава Богу, что это не я перепутала», — подумала она.
Работа в офисе была довольно скучной. А вчера пропали карточки новых студентов. Их просто не туда положили. И Мильтон взорвался. Его вспышка длилась совсем недолго, но Сара получила возможность мельком взглянуть на другую сторону его натуры. Утратив контроль над собой, Мильтон стал страшен. Не из-за тех слов, которые он кричал, и не потому, что он хлопнул дверью так, что задрожали оконные стекла, но потому, что Мильтон был очень крупным человеком. Просто разъяренный слон.
Гнев его быстро угас. В конце концов потерялось всего несколько карточек. А теперь Сара обрадовалась, что они нашлись. Обрадовалась, что не она была виновницей потери.
Мильтон взял девушку за руку и повел в комнату.
— Позвольте мне показать вам дом. Вы здесь кого-нибудь знаете?
— По-моему, нет.
Сара осмотрела комнату, переводя взгляд с одного лица на другое. На подлокотнике дивана сидела красивая молодая брюнетка. Подняв голову, она пускала ртом великолепные кольца дыма. Улыбающийся молодой человек в бейсбольной кепке перегнулся через спинку дивана и просунул палец в одно из колец.
— Единственный знакомый мне здесь человек — моя подруга Мэри Бет.
А где же она сама?
— Я читаю новую книгу Джойс Кэрол Оутс, — подслушала Сара.
— О, в самом деле? Это что, книга недели? — ехидно спросил чей-то голос.
Вопрос сопровождался раскатами смеха.
Проводя Сару в стеклянные двери, Мильтон на мгновение коснулся ее тела своим. Он надул тяжелые губы:
— Ну вот, уже совсем темно! А я так хотел показать вам свой лес!
Сара смотрела на тянущиеся к дому ветви деревьев, чернеющие на фоне лилового ночного неба. В стекле отражались лица людей. Казалось, что вечеринка происходит и внутри, и снаружи.
Осторожно обойдя троих гостей, сидевших на полу, скрестив ноги, Мильтон повел Сару по длинному коридору с зеркалами по обе стороны. Хозяин привел гостью в свой кабинет с черепом на каминной полке. Оттуда они прошли в темную кухню.
— Это у меня единственная темная комната. Здесь вообще не бывает солнца. Если я решу остаться во Фривуде, то обязательно снесу эту стену и заменю ее стеклом.
Сара представила, как Мильтон плечом сокрушает стену.
— Я люблю готовить. В прошлом году дочка прислала мне на Рождество специальную китайскую кастрюльку, так что я стал большим специалистом по китайской кухне. Я знаю, что по мне этого не скажешь, но это факт!
Все еще держа Сару за руку, Мильтон свободной рукой наглядно изобразил режущие движения. Девушка рассмеялась.
— Мне нравится китайская кухня. В Нью-Йорке почти в каждом китайском ресторанчике можно заказать еду на дом. Мы там ее заказывали по три раза в неделю.
В дальнем конце кухни Сара заметила Мэри Бет, которая стояла, прислонившись к холодильнику. Девушка была увлечена разговором с чахлым молодым человеком в джинсах. Как всегда, она дергала себя за подкрашенные прядки волос.
Молодой человек напомнил Саре Лайла Ловета — худое длинное лицо, клочок каштановых волос на голове.
«Где же сегодня Эрик? — неожиданно подумала Сара. — Наверняка Мэри Бет не берет его с собой на вечеринки. А может, есть какое-нибудь правило, запрещающее сотрудникам ходить на свидания со студентами? Интересно, встречается ли Мэри Бет с Эриком вне своей квартиры? Вне своей спальни?»
Мэри Бет не заметила подруги. Мильтон потащил Сару в дальний коридор. Из туалета им навстречу вышла женщина с длинными светлыми волосами. Позади нее шумела сливаемая вода.
— Доктор Кон собственной персоной! Вот вы где! А я вас искала! Мне с вами нужно уладить одно дело!
— Может, лучше не надо? — пошутил Мильтон.
Он не остановился, просто оглянулся на светловолосую гостью и сказал:
— Я подойду к вам через несколько минут, Лиз! Я только покажу Саре дом. Арнольд здесь?
— Он в Вашингтоне. Просил передать, что очень сожалеет, что не смог быть. Сказал, что встретится с вами в спортзале.
Комната в конце коридора оказалась спальней хозяина. Еще один прекрасный вид на лес. Раздвигающиеся стеклянные двери на противоположной стене.
— На этом наша экскурсия заканчивается. Есть еще одна спальня, куда я свалил все пальто. И маленькая комната без окон, которую я называю спортзалом. Я втиснул туда кое-какие тренажеры.
Сара уже знала, что Мильтон старается использовать любую свободную минуту для тренировок. «Чтобы работать со студентами, нужно быть сильным». Его обычный лозунг. Но что на самом деле он имеет в виду?
Увидев постель Мильтона, Сара чуть не прыснула со смеху — большая тахта, покрытая лиловым органди. Не соображая, что делает, она прижала руку ко рту. Девушка представила себе, как этот громадный носорог спит на тахте, укрытый лиловым покрывалом с оборочками! Это ее очень развеселило.
Казалось, хозяин не обратил на ее реакцию никакого внимания. Сара отвернулась от постели и посмотрела на лиловые бархатные занавески на окне позади кровати. Точно в тон покрывалу.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

* * *

Мильтон опорожнил пакет со льдом, высыпав его в корзинку. Несколько кубиков упало на ковер. Он наклонился, чтобы подобрать их. Кубики не поддавались, выскальзывая из его рук.
Хозяин дома выпрямился и, держа в руках тающие кубики, размышлял, что же делать с ними дальше. Вот он заметил копну рыжевато-каштановых волос. Девра Брукс повернулась к нему, держа в руке пирожное.
— А, доктор Кон! Хорошая вечеринка!
— Спасибо! Вам нравится? Вы знаете присутствующих, Девра?
У нее очаровательная улыбка. Очень хорошенькая девушка. Такая кремовая кожа. Просто роскошная кожа.
— Да, знаю некоторых.
Девра наклонилась ближе к Мильтону и прошептала:
— А кто это с доктором О'Коннором? Мне кажется, я ее прежде не видела.
— Это Сара Морган, — ответил Мильтон вдыхая запах ее духов.
Очень сладкий цветочный запах.
— Она старшекурсница. Работает неполный рабочий день в моем офисе. Фактически только начала работать.
Девра внимательно разглядывала Сару. Мильтон видел, как Лайам сжал руку Сары, наклонился ближе к ней. Шустрый парень! Вы только посмотрите, как он пользуется своим обаянием! Эти ласковые взгляды и все прочее!
— Эти двое сегодня провели вместе очень много времени, — пробормотала Девра, разговаривая скорее сама с собой, чем с Мильтоном.
— Я не собирался ее приглашать, — признался Мильтон. — Но Лайам настоял. Он трижды звонил мне, чтобы убедиться, что Сара придет.
Мильтон видел, как сузились глаза Девры. Кремовая кожа порозовела.
— В самом деле?

* * *

— Я что-то проголодался. Вы не хотели бы где-нибудь поужинать?
Сара заморгала. Две рюмки вина и ей уже кажется, что он приглашает ее поужинать. Девушка подняла глаза на Лайама и увидела, что он ждет ответа.
Мне не следует пить на вечеринках.
Жарко. Немного кружится голова.
Одна рюмка — это предел. От второй рюмки у меня начинает двоиться в глазах. И становится трудно соображать.
Сара опасалась, что ей будет нелегко поддерживать с ним разговор — Лайам такой эрудированный! Но их беседа текла словно сама собой. И дело было не только в вине и в ярком огне в камине. И не в веселом настроении окружающих.
Не слишком ли много она говорила о себе?
Но Лайам так повел разговор, что у нее не было другого выхода.
Девушка пыталась перевести разговор на него самого. Ей хотелось, чтобы он рассказал ей о своей сестре, о переезде сюда из Ирландии, о том, как он рос здесь, в чужой стране. И о том, как он начал интересоваться фольклором.
Но Лайам, похоже, вовсе не стремился рассказывать о себе. Он упорно переводил разговор на нее, старался побольше узнать о ней самой, задавал вопрос за допросом. Темные глаза не отрываясь, смотрели на Сару. Казалось, ему были очень интересны ее ответы. Похоже, он был увлечен ею.
С огромным энтузиазмом Лайам рассказал Саре только что обнаруженную им историю о человеке, которому дали золотую монету. Эта монета вновь появлялась в кармане после того, как была истрачена. Сначала Сара не поняла смысла этой истории, но Лайам терпеливо объяснил.
А потом сунул руку в карман. Достал золотую монету. И вложил ее в руку девушки.
— Это тот самый флорин, — сказал он, поддразнивая ее. — Попробуйте его истратить. Он останется с вами навсегда.
— Потому что он волшебный? — спросила Сара и неожиданно ей захотелось поверить в волшебство так же, как в него верил Лайам.
— Потому что он ничего не стоит! — воскликнул он.
И они оба рассмеялись.
Они смеялись вместе.
Вместе.
Девушка сунула монету в карман блейзера.
Люди продолжали прерывать их, желая поговорить с Лайамом. Сара видела, что он их всех очаровал. У него это получалось очень легко. Сара наблюдала за ним со смешанным чувством зависти и восхищения.
А теперь он приглашает ее поужинать.
— Да, с удовольствием.
Его темные глаза вспыхнули. Казалось, он очень доволен ее ответом.
— Мильтон не обидится, если мы исчезнем? — шепотом спросила девушка.
Она бросила взгляд на стоявшего у камина хозяина дома. Он такой широкий, закрывает почти весь камин. Рядом с ним молодая девушка с вьющимися каштановыми волосами. Они ведут оживленную беседу.
— Гости скоро начнут расходиться, — ответил Лайам. — Конечно, им всем будет нас недоставать. Но я уверен, что со временем они переживут эту потерю.
Выражение его лица изменилось. Он нахмурился.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 15

Андреа Де Хевен повернула ключ в замке и дважды проверила, что дверь как следует заперта.
— Осторожно! — предупредила она. — Здесь ступенька крошится.
Мистер Ольшем тяжело навалился на металлический поручень. Одна нога у него была короче другой и спуск по крутым каменным ступенькам был для старика настоящим испытанием. Мужчина тихонько ворчал, преодолевая ступеньку за ступенькой.
Это был опрятно одетый пожилой человек с редеющими седыми волосами и широко расставленными голубыми глазами. Но несмотря на то, что глаза эти уже изрядно выцвели, Андреа сразу поняла, что в молодости он был очень красив. А теперь у него на щеках красноватые паутинки вен. И седая щетина на подбородке. На мистере Ольшеме была серая шерстяная куртка, до верху застегнутая, несмотря на тихий октябрьский вечер.
— Я слишком упрям, чтобы пользоваться палкой, — пробормотал он.
Андреа подождала, пока мужчина спустится по ступенькам, и только тогда стала спускаться сама. Сегодня на ней была мягкая лиловая шляпа с широкими полями. Женщина надела ее поглубже — не было времени вымыть голову. Пришлось быстро накинуть черный костюм, чтобы придать себе деловой вид.
— Так что вы думаете о доме, мистер Ольшем?
— Изрядно обветшавший, не так ли?
Андреа уже знала, что старик мог быть довольно прямолинеен.
— Довольно обветшавший, если вы собираетесь в нем жить, — согласилась Андреа, поправляя мягкие поля шляпы. — Но если вы собираетесь сдавать его студентам, то потребуется совсем небольшой ремонт. Студенты не слишком привередливы.
Он прикусил нижнюю губу и поднял водянистые глаза к белой шелушащейся краске старого дома.
— Меня беспокоят мокрые пятна на стенах кладовки. Там где-то течет.
— Да, этим нужно будет заняться.
Женщина видела, что мистер Ольшем явно теряет интерес к этому дому. Чтобы обновить штукатурку, привести в порядок водопровод и канализацию, сделать косметический ремонт, понадобится тысяч двадцать долларов, если не больше. Этому человеку нужен дом, который он мог бы сдать студентам прямо сейчас. Дом, который сразу же начал бы приносить ему доход.
— Это неплохая сделка, — продолжала Андреа, желая отвлечь собеседника от созерцания разрушенного края сточной канавки. — Я уверена, что мне удастся убедить владельца сделать скидку с учетом ремонта труб в кладовке.
Мужчина поцокал языком. Сделал кислую мину.
— Ну, я не знаю, миссис Де Хевен... Гм... С вашей стороны было очень любезно показать мне дом в вечернее время. Я вам очень признателен.
Женщина предприняла последнюю попытку.
— Этот дом довольно дешев, я сама бы его купила, но у меня уже есть три дома, которые я сдаю внаем. Мне дай Бог с ними управиться!
Мистер Ольшем понимающе улыбнулся и подмигнул ей.
— Могу поспорить, что вы всем так говорите! Ушлый старикан!
Несколько минут спустя Андреа уже шла домой, придерживая рукой шляпу, чтобы ее не сдуло порывом ветра, который неожиданно подул со стороны Хай-стрит. Мистер Ольшем предлагал подвезти ее на своем «BMW», но она отказалась. После очередной попытки продать дом Андреа всегда хотелось хорошенько прогуляться. Свежий воздух помогал избавиться от неприятного осадка.
Сухие рыжие листья, приплясывая, неслись по тротуару. Ветер гнал их по желтому пятну света от уличного фонаря. Розоватые облака закрывали луну. Красное небо. Что бы это значило? Сегодня красное небо. Это к дождю или нет? Когда-то я это знала. И почему я стала забывать такие простые вещи?
Андреа остановилась на углу Йель-стрит, когда впереди показался дом Лайама. Наверху горит свет. Значит, его сестра дома. Может, все же зайти? Извиниться, что пришла без приглашения. Сказать, что неважно себя чувствую. Рассказать ему, что принимаю наркотики, от которых мне всегда нехорошо.
А может, извинений и не потребуется. Может быть, в тот день Лайам был так же, как и я, огорчен неожиданным приходом сестры.
Женщина окинула взглядом свой костюм. Расстегнула верхнюю пуговицу на жакете. Поправила лацканы, чтобы лучше была видна блузка.
Андреа подняла голову и в этот момент темная фигура преградила ей путь.
Откуда взялся этот незнакомец? И как он мог подойти так тихо?
— Эй! — воскликнула женщина, когда незнакомец сорвал с нее шляпу.
Как резко! Почти как удар.
Ошеломленная женщина обеими руками потянулась за шляпой. Но та уже покатилась по улице.
— Прекратите!
Незнакомец тяжело дышал и сопел. Очень горячее дыхание. Пахнет тухлым мясом. Как темно! Совершенно ничего не видно! Только горящие серые глаза без всяких эмоций.
— Я отдам вам кошелек! Вот! Возьмите!
Резкий звук рвущейся ткани. Андреа почувствовала, что ее куда-то тащат. Она изо всех сил старалась удержаться на ногах.
Незнакомец сорвал с женщины жакет. Разорвал его пополам.
— Возьмите кошелек! Пожалуйста, не трогайте меня! Возьмите все!
Крик оборвался, когда женщина почувствовала жуткую боль в плече.
Она увидела, как его громадные пальцы погружаются в ее плоть. Почувствовала, как горячая кровь течет по ее руке.
И снова звук рвущейся ткани.
Незнакомец сорвал кожу с плеча женщины. Глубоко вонзил пальцы в ее тело и сорвал кожу.
Легко. Словно сдернул простыню с кровати.
Хрустнула шея.
Пальцы глубоко вонзились в горло жертвы. Сорвали кожу до затылка.
Но я все еще жива! Все еще жива!
Ворча и сопя, незнакомец методично снимал кожу со спины. Сверху вниз.
Полоску за полоской. Одну за другой. До конца. Какая прелесть!

Часть третья

Глава 16

Сара щекой прижала телефонную трубку к плечу. Обеими руками она высоко подняла волосы и посмотрела на свое отражение в зеркале.
— Я собиралась их коротко обрезать, но, может, я и не стану этого делать. Лайаму нравятся длинные волосы.
Мэри Бет простонала на другом конце линии.
— Я просто не могу в это поверить!
— Они хорошо выглядят, если заплести их во французскую косичку, но у меня нет на это времени. Ты можешь представить, что я жила в Нью-Йорке и никогда не делала причесок? Я все еще просто завязываю волосы сзади, как делала, когда мы были первокурсницами. А челка у меня в стиле пятидесятых годов. Я вчера видела такую по телевизору в одном старом фильме.
— Сара, ты говоришь прямо словами телерекламы, где героиня борется со своими волосами. Скучно до слез.
Сара отпустила волосы и взяла трубку в руку.
— Борется с волосами? Что ты имеешь в виду? — спросила она, смеясь.
— Вот я, например. Я не могу просто так взять и завязать волосы сзади. Если я все же это сделаю, то буду выглядеть так, словно у меня на голове сидит скунс. Белокурый, но все же скунс.
— Ну? Мэри Бет...
— Мне приходится по-настоящему сражаться с моими волосами. Требуются значительные усилия, чтобы с ними совладать, чтобы заставить их подчиниться. И даже после этого моя голова выглядит как автокатастрофа. Именно поэтому мне пришлось волосы обстричь так коротко.
— Но, Мэри Бет...
— Так что я просто не желаю слушать жалобы по поводу твоих волос. У тебя прекрасные, шелковые, блестящие волосы. Да тебя только в рекламе шампуня снимать! И даже, если ты вообще наголо побреешься, ты все равно будешь красива, и ты это знаешь!
Наступила пауза.
Потом Сара тихо сказала:
— Скунс? У тебя на голове? Я всегда думала, что это фокстерьер!
Они дружно рассмеялись. Сара подумала, что им хорошо вместе, как в доброе старое время. Мэри Бет всегда жаловалась на свою внешность. Но почему-то именно у нее всегда был какой-нибудь молодой человек, сходивший по ней с ума.
Мэри Бет первой оборвала смех.
— Что ты имеешь б виду, когда говоришь, что Лайаму нравятся длинные волосы? Вы всего два раза вместе куда-то сходили и он уже говорит тебе, какую прическу тебе носить?
— Да нет! Конечно, нет! — запротестовала Сара.
— Этот знаменитый профессор тебя куда-то пригласил и что же? Вы сидели вдвоем и обсуждали твои волосы?
— Да нет! Впрочем, да! Я хочу сказать, что он немного рассказывал мне об ирландских обычаях. Ты же знаешь, что он всегда готов говорить о подобных вещах.
— Да я-то откуда могу об этом знать? — недовольно прервала ее Мэри Бет.
— Есть какое-то древнее суеверие по поводу того, что коротко подстригать волосы — значит укорачивать себе жизнь. А потом он...
— По мне так это звучит слишком мрачно...
— Мэри Бет, если ты будешь все время меня перебивать...
— Прости!
Но она намеренно перебила Сару еще три раза. Каждый раз, когда потом Сара снова начинала говорить, они обе хохотали. Просто умора!
Саре казалась, что ей давно уже не было так весело. Она позвонила Мэри Бет, как только вернулась домой. Вернулась со второго свидания. Они опять ужинали с Лайамом.
Второе свидание!
Вино и ужин уже были в прошлом. Но только не Лайам!
— Так или иначе, но он дотронулся до моих волос и сказал, что они мягкие. Сказал, что они светятся. Лайам очень романтичен. Я бы даже сказала, несколько старомоден. Он говорит то, что большинство мужчин не стали бы говорить. Лайам не отрывал глаз от моих волос. У него поразительные карие глаза. Я действительно...
— Сара, ты так говоришь, словно ты пьяна...
— Я не пьяна, Мэри Бет. Я вообще почти не пила. Просто, мне кажется, что он удивительный человек.
Новая пауза. На этот раз более длительная.
— Сара, я знаю, что ты подумаешь. Что я говорю это из ревности или еще что-нибудь подобное.
— Что? Что ты хочешь этим сказать? — заинтересованно спросила Сара.
Пожалуй, ее интерес был несколько преувеличен.
Она сказала себе, что Мэри Бет права. Девушка глубоко вдохнула и задержала дыхание. Закрыла глаза и медленно выдохнула. Успокойтесь, мисс Морган!
— Мне кажется, что тебе надо быть осторожнее!
— Прости, не поняла?
— Ты меня понимаешь. Я просто не хочу, чтобы тебя обидели. Мне кажется, что сейчас ты очень ранима. Я права?
— Возможно.
— Послушай, снимая видео, я наблюдала за Лайамом. Он флиртует со всеми подряд.
— Наши отношения — совсем другое дело! — Сара постаралась сказать это небрежно, но ей это не вполне удалось.
— Сара, он флиртовал даже с ирландским сеттером, который носился вокруг нас!
Они обе рассмеялись.
— Это не просто флирт, Мэри Бет. Мы действительно очень нравимся друг другу. Я хочу сказать, что мы оба попали в точку. Ты же сама знаешь, как это бывает, когда ты с кем-то настроена на одну волну. Ну...
— Именно это я и пытаюсь тебе сказать, Сара! — нетерпеливо сказала Мэри Бет. — Ты не можешь знать этого наверняка. Признайся, что это так. Ты слишком плохо понимаешь мужчин!
— Ну, дай мне время! Признаю, несколько раз я сделала неудачный выбор, но...
— Несколько раз? Могу поспорить, что ты каждый раз делаешь неудачный выбор! Последний раз это был Чип. А до него Стив. А тот парень, забыла, как его звали... На втором курсе, когда мы переехали на квартиру...
— Борис?
— Верно, Борис!
— Мэри Бет, четыре года назад ты обещала мне никогда больше не упоминать этого подлеца!
— Господь с тобой, Сара, я годами не вспоминала о Борисе! Ну что за мерзкий тип! Он был не просто самым скучным проходимцем во всем колледже! Он ведь украл твой стереомагнитофон! Он украл его, когда ты поехала домой на Рождество! Украл и продал его!
Сара простонала.
— Спасибо, что напомнила, подружка!
— Я просто пытаюсь тебе помочь! Сара, ты из тех, о ком пишут книги!
— Книги? Какие книги?
— Ну, ты знаешь! «Плохие мужчины для хороших девушек». Все эти книги о том, какими непроходимыми идиотками бывают женщины, выбирая мужчин.
— Что? Ты назвала меня непроходимой идиоткой?
Мэри Бет рассмеялась.
— Не принимай это так близко к сердцу. Я не только тебя имею в виду. Я просто пытаюсь тебе объяснить. Я тебя знаю уже долгие годы, и ни разу — ни разу — ты не нашла себе парня, который бы тебя стоил!
— Ну ладно, ты высказала слою точку зрения, — проворчала Сара.
Нет, Мэри Бет временами просто занудна!
— Лайам — это другое дело, — сказал она и добавила. — Знаешь, из того, что ты спасла меня, вытащив из Нью-Йорка, а потом пристроила в колледж, еще не следует, что ты за меня отвечаешь!
— Ладно, ладно! — резкий тон Сары заставил Мэри Бет немного пойти на попятный. — Ты и раньше никогда меня не слушала. Ну что ж, не слушай и теперь. В конце концов, что я понимаю!
Просто сижу и даю советы, словно знаю истину в последней инстанций! А сама развлекаюсь с восемнадцатилетним парнишкой!
И добавила:
— И получаю кучу удовольствия!
Более сердечный смех.
— Я обратила внимание, что ты не привела с собой Эрика на вечеринку к Мильтону, — поддразнила ее Сара.
— Ну, мне пришлось перепеленать его и уложить спать.
— Знаешь, шесть лет разницы все-таки очень много.
— Если иметь в виду Эрика и меня, то да. Знаешь, он все еще считает, что Бивис и Батхэд — это клево!
Сара хихикнула.
— Мэри Бет, ты никогда не думала о том, чтобы сыграть роль в комедии?
Подруга изобразила притворную ярость.
— Ты и в самом деле думаешь, что моя жизнь — это комедия?
Сара бросила взгляд на часы, стоявшие на ночном столике.
— Ну да! А моя жизнь — это комедия положений. Комедия о работающей девушке, которая снова пошла учиться. Пожалуй, нам с тобой пора заканчивать. У меня завтра занятия, а к ним нужно еще подготовиться. Я должна выбрать тему для курсовой работы, которую буду писать в этом семестре.
— О чем же ты собираешься писать? Может, напишешь «Психологию отбора профессоров фольклора»?
— Мэри Бет, тебе что, больше нечего сказать? Ты не можешь далее на минуту забыть о Лайаме! Я могу подумать, что ты и в самом деле ревнуешь!
— Да, я прямо позеленела от зависти! Так все же, о чем же ты будешь писать? О фрейдизме?
Сара колебалась.
— Я подумала... Может быть, я напишу что-нибудь о горе...
— Прости, не поняла?
— Ну, я давно об этом думала. После того как в позапрошлом году умер мой отец... Я пережила тяжелое время... Я хочу сказать, что меня удивила моя собственная реакция. Мы ведь знали, что он умрет. И мне казалось, что я подготовлена... А потом БАЦ! На меня словно тонна кирпича свалилась. Я была совершенно выбита из колеи. Его смерть очень сильно на меня подействовала, — Сара вздохнула.
— Извини, — пробормотала Мэри Бет. — Я послала тебе письмо, когда узнала о твоем несчастье... Потом от тебя долго не было вестей... Я думала...
— Мама настаивала, чтобы мы с ней сходили к психиатру, который знает, как справиться с постигшим нас горем, — продолжала Сара. — Тогда эта идея показалась мне совершенно дурацкой. Я пошла только ради матери. Но женщина-психиатр оказалась по-настоящему толковой. Она говорила с нами о пяти стадиях горя, через которые проходят люди. Обрисовала картину в целом — неверие, гнев, чувство вины и так далее. Все это соответствовало действительности. Психиатр изложила это очень ясно и понятно.
— Поэтому, когда я узнала, что мне придется писать работу для доктора Нудинга, я вспомнила о женщине, которая помогает людям пережить горе. Я подумала, не написать ли мне о различных стадиях горя.
— Сара, ты не боишься, что это может всколыхнуть тяжелые воспоминания? Воспоминания о том, что ты пережила?
— Ну нет, не думаю... Ха, да ты опять обо мне беспокоишься! В чем дело, Мэри Бет? У тебя развивается материнский комплекс? Ты всегда была...
Сара услышал в трубке гудки.
— Ой, подожди-ка! Кажется, у меня еще один звонок на очереди! Кто-то еще звонит!
«Может, это Лайам!» — подумала она и сердце ее неожиданно застучало.
— У тебя звонок на очереди?
— Ну да! Это такая бесплатная услуга. Телефонная компания предоставила ее для пробы, когда мне ставили телефон. Так что попрощаемся. Я тебе завтра позвоню, ладно?
И снова характерные гудки.
— Ладно. До свидания!
Сара нажала кнопку. Ей не терпелось узнать, кто еще ей звонит.
— Алло?
В трубке раздался хриплый голос. Он был чуть громче шепота.
— Это Сара?
— Да, да!
— Ты хочешь жить, Сара? Да? Тогда держись подальше от Лайама!

Глава 17

Гаррета замутило. Он изо всех сил старался удержать в себе свой ужин.
Тяжело дыша, он закрыл глаза.
Еще одно убийство и опять на редкость отвратительное.

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.

Глава 18

Сильный стук в дверь вывел Сару из задумчивости, заставив вздрогнуть. Она уже полчаса смотрела на одну и ту же страницу книги, лежавшей у нее на коленях. Это был трактат Камиллы Пэглиа, который Саре полагалось прочитать по программе. Она смотрела в книгу, а думала о странном голосе, свистящим шепотом угрожавшим ей по телефону.
Ясно, что это чья-то дурацкая шутка. Но чья?
«Скорей всего, одного из тех, кто был вчера на вечеринке у Мильтона», — решила Сара. Кто-то видел, что они с Лайамом провели вместе много времени и вместе ушли. А может, кто-то видел их сегодня вечером в «Спинакере».
Кто-нибудь из ревнивых женщин-коллег?
Лайам работал в Мур-колледже менее месяца. Неужели за столь короткое время одна из дам настолько увлеклась им, что ей показалось, что она имеет на него больше прав, чем другие? Неужели эта женщина питает к Лайаму такое сильное чувство, что решилась позвонить Саре и угрожать ей?
Да и была ли это женщина?
Трудно сказать. Слышимость была очень плохой. В трубке трещало. Слова были произнесены хриплым шепотом.
Сара почувствовала озноб. Она переоделась. Надела старую пижаму Чипа, шерстяные носки и теплый фланелевый халат. И поставила чайник, собираясь выпить чаю.
Снаружи завывал ветер, стучавший в окна — один из недостатков угловой квартиры. Сара растерла руки и плечи поверх халата и принялась шагать из крошечной кухни в гостиную и обратно, ожидая, когда закипит чайник. Она думала о странном звонке и старалась припомнить лица гостей.
Тех, что были на вечеринке у Мильтона.
С Лайамом здоровалось немало народу. Он со всеми был дружелюбен и сердечен. Было незаметно, чтобы он к кому-то проявлял особое радушие или неприязнь. Девушка постаралась вспомнить, кто из студенток-старшекурсниц или из преподавателей задерживался возле них. Она старалась припомнить малейший намек на особую близость или особое расположение. Может быть, кто-нибудь наблюдал за ними из другого конца комнаты?
Нет. Не было таких.
Сара ходила взад-вперед. Поскрипывали половицы. Засвистел чайник. У Сары появилось искушение позвонить Лайаму. Спросить, что он думает по поводу этого странного звонка. Это хороший предлог поговорить с ним.
Девушка налила в кружку кипящую воду. Теплым паром пахнуло ей в лицо. Она начала понемногу успокаиваться. Положила в кружку меду и смотрела, как он растворяется. Это успокаивает. Сара согрела о кружку руки, потом прошла с ней и села в мягкое низкое кресло у кровати, открыла на нужной главе книгу Пэглиа.
Что-то насчет смены сексуального аппетита. Это должно быть интересно. Но слова расплывались, а мысли снова возвращались к Лайаму.
Может он и правда просто флиртует? Если это так, то почему именно с ней? В тот вечер, когда они впервые встретились в ресторане, Сара вдруг почувствовала, что ее влечет к этому человеку. Но она и не надеялась, что он ее запомнит.
А сегодня за ужином Лайам был просто очарователен с этими своими забавными суевериями. Он, кажется, знает их бессчетное множество. О многих из них Сара даже никогда и не слышала.
Что там приключилось с салфеткой, когда они уже собирались уходить? Ах, да! Она убрала салфетку с колен и начала складывать. Но Лайам остановил ее:
— Сложить салфетку после еды — значит, прекратить дружбу. Я никогда больше вас не увижу, — и он шутливо надул губы.
Такие печальные глаза.
Сара быстро смяла и бросила салфетку. Они оба рассмеялись.
Еще раньше Лайам настоял, чтобы они вместе налили чай, при этом он держал свою руку поверх руки Сары. От этих теплых и удивительно сильных рук, накрывших ее руки, по телу девушки словно искры пробежали.
Но почему Лайам так настаивал, чтобы они вместе налили чай из маленького фарфорового чайника? Что это еще за суеверие? Лайам отказался объяснить. На его лице появилась довольная улыбка, в глазах заплясали чертики, словно он сыграл с ней какую-то замечательную шутку.
Сара снова посмотрела на ту же страницу книги. Чай уже остыл. Остатки его темнели на дне кружки. Нет ли у меня какой-нибудь книжки насчет суеверий?
Может, в одном из этих двух картонных ящиков, которые я так и не распаковала?
Настойчивый стук в дверь заставил ее захлопнуть книгу. Она посмотрела на часы, стоявшие на ночном столике. Почти полночь. Кто бы это мог быть так поздно? Может, Мэри Бет?
А потом неожиданно подумала: а вдруг Лайам?
Девушка вскочила, одернула халат, подтянула пояс, чтобы не было видно мешковатую пижаму.
И снова стук, еще сильнее.
Сара бросила взгляд в зеркало. И поспешила к двери.
— Кто там?
Нет ответа. А потом едва слышно:
— Сара?
Она рывком открыла дверь и охнула.
— Мильтон?
Он стоял в дверном проеме, тяжело дыша. Сейчас он был похож на слона в сером спортивном костюме. Несмотря на холодный осенний вечер и пронизывающий ветер, на лбу Мильтона выступил пот. В неярком свете прихожей было видно, что лицо у него красное. Седые волосы, всегда стоявшие торчком, сейчас были мокрыми и спутанными.
— Мильтон, что случилось?
— Ничего. Я просто бегал и...
Он еще не отдышался и грудь его тяжело вздымалась под просторной серой футболкой.
— Вы напугали меня! Я подумала... Подумала, что...
Я подумала, что у вас сердечный приступ. Сара не закончила предложение.
— С вами все в порядке?
Он глубоко вдохнул и сделал глотательное движение. Прижал обе руки к дверной раме, словно опираясь о нее.
— Да. Все в порядке. Мне надо было сделать в офисе кое-какую работу. Мною овладело беспокойство. Во мне словно пружину завели. И я решил побегать. Я бегал по студенческому городку. Пробегал мимо вас и...
Его серые глаза смотрели на девушку. На ее шею в вырезе халата.
— Мильтон, уже поздно.
Он пожал массивными плечами.
— Бег помогает мне сбросить напряжение.
Почему он заглянул к ней? Он что, собирался посидеть у нее?
Он такой большой! Сара вдруг представила себе, что Мильтон силой прокладывает себе путь в ее квартиру, и ей стало страшно.
Его серые, как серебро, глаза испытующе смотрели на девушку.
— Извините, что побеспокоил вас так поздно. Вы ведь не спали, да?
Через плечо Сары Мильтон бросил взгляд вглубь квартиры. Он что, проверяет, нет ли у меня кого-нибудь? Проверяет, нет ли здесь Лайама?
— Сара, я хотел бы оставить вам ключи. Мне надо будет уехать. По семейному делу. Придется поехать на несколько дней в Атланту. Но я хотел бы, чтобы работа в офисе продолжалась. Вы же понимаете. Нужно просто отвечать на телефонные звонки и проверять почту.
— Нет проблем, Мильтон. Я...
Он протянул ей связку с четырьмя ключами.
— Мильтон, да у вас кровь идет!
Он поднес руку к лицу и с удивлением посмотрел на ее тыльную сторону.
— Ах, да! Но кровь уже почти засохла.
Сара схватила его руку, чтобы осмотреть ее.
— Здесь глубокий порез. Как это вас угораздило?
Мильтон покраснел сильнее, чем обычно.
— Не знаю. Должно быть, порезал обо что-нибудь. Я не помню.
Отпуская его руку, Сара заметила темное пятно на его спортивных брюках. Тоже кровь?
— Не могу поверить, что вы не почувствовали, когда порезались! Тут столько крови!
На лице гостя появилась странная улыбка. Он не отрываясь смотрел ей в глаза.
— Я крупный парень, Сара. Нужен серьезный порез, чтобы я обратил на него внимание.
Мильтон вложил ключи в руку девушки.
— Серебряный ключик от входной двери. Вот этот — от двери офиса.
Он перебирал ключи измазанными кровью пальцами.
— Вот этот, маленький, непохожий на другие, — от запертой картотеки.
Свободной рукой Сара откинула назад волосы.
— Мне он, наверное, не понадобится.
— Так, на всякий случай.
Она указала на четвертый ключ, медный, блестевший ярче других.
— А этот?
Мильтон покосился на нее. Девушке неожиданно показалось, что он видит ее насквозь, читает ее мысли.
— Это ключ от моего дома.
— Да?
— Кто знает, может, когда-нибудь вы захотите зайти.
Теперь его серебряные глаза сияли, как прожекторы. Что он хочет сделать? Загипнотизировать ее?
— Может, когда-нибудь придете в гости... Это будет сюрприз! Я хотел сказать...
— Мильтон, послушайте, я не думаю...
— Просто оставьте его у себя, — неожиданно резко сказал он.
И добавил уже мягче:
— Оставьте его просто на всякий случай.
Мильтон сжал ее руку с ключами. Отвел взгляд от глаз Сары, перевел его на шею девушки.
— Я бы не прочь выпить. А вы? Я знаю, что сейчас поздно, но, может быть...
Он снова тяжело задышал.
Сара снова похолодела от страха. Я вовсе не хочу, чтобы он заходил ко мне в квартиру! Может, я глупо себя веду? В конце концов, я у него работаю. Что может случиться?
Вот именно. Что?
И думать об этом не хочу!
— Извините меня. У меня сейчас нечего выпить. У меня не было времени купить... Я... Сейчас действительно поздно, Мильтон! Как видите, я собиралась лечь спать.
Вы достаточно долго пялились на мою пижаму!
Мильтон вздохнул. Запустил руку в спутанные волосы. Почесал голову. Наклонился вперед. «Он и в самом деле собирается проложить себе дорогу в мою комнату! — подумала Сара и вся напряглась. — Я была права».
Девушка положила руку на дверь, собираясь ее захлопнуть.
Мильтон нахмурился. Снова поднял запачканную кровью руку.
— Мне надо вернуться домой и смыть кровь. И хорошенько вымыться. А выпьем мы как-нибудь в другой раз.
Он коротко рассмеялся, словно сказал что-то смешное.
— Как вы с Лайамом сегодня поужинали?
Сара снова почувствовала озноб. Почему он спрашивает ее об этом? Он что, шпионит за мной? Или шпионит за нами с Лайамом? Потому и пришел?
— Неплохо. Лайам был очень любезен.
Любезен? Это ты удачно выразилась, Сара!
Мильтон снова тяжело задышал, издав какой-то урчащий горловой звук. Снова бросил взгляд вглубь квартиры. Ищет Лайама?
— Он настоял, чтобы я вас пригласил.
— Что?
— На эту вечеринку, на прошлой неделе. Лайам настоял.
— В самом деле? — девушка искренне удивилась.
И почувствовала, что краснеет.
— Я, разумеется, и сам собирался вас пригласить.
Мильтон снова окинул ее взглядом с головы до ног.
— Что ж, Лайам очень обаятельный парень. И очень умный. Настоящий дамский угодник, насколько я понимаю.
Сара смущенно рассмеялась.
— Ну что ж, я буду иметь это в виду.
Пожалуйста, уходите, Мильтон. Ну пожалуйста, идите домой!
— Да. Ну что ж... — он снова оглядел порезанную руку. — Извините, что побеспокоил вас в столь поздний час. Но завтра рано утром я уезжаю. Вернусь в среду. И как это я, в самом деле, порезался? Черт знает что!
— Идите и хорошенько промойте руку, — сказала девушка, довольная тем, что он направился к выходу из здания. — Вам повезло. Зашивать не придется.
Сара закрыла дверь и заперла ее на ключ и на цепочку. Потом прижалась к двери спиной и закрыла глаза. Крепко сжала руку с ключами.
Зачем он принес ей ключ от своего дома? Что он имел в виду, когда сказал, что я могу порадовать его неожиданным визитом?
Какой странный человек! Весь вымазался в крови и даже не заметил!

требуются модераторы



PlagiatNIK.ru - Ник Сатин защищен.